Первый закон. Книга 2. Прежде чем их повесят

Он отвернулся, крепко вцепившись в рукоятку своего ножа и эфес меча, позаимствованного у мертвеца. Железо не чувствует страха. Хорошее оружие, готовое к кровавой работе. Хотел бы он сам быть вот таким же, всегда готовым к сражению; но он уже знал, что никто никогда не готов по-настоящему. Да это и не нужно. Надо просто идти в бой, когда настанет время.

— Это неправильно, — шипел Секутор. — Мы сделали свое дело. Мы нашли предателей. Так какого черта мы все еще здесь?
— Сражаться за короля — это, очевидно, не для тебя?
— Умирать за него — точно не для меня.

- О, головы на пиках! — Он стащил голову со стола за длинную бороду. — Это никогда не выходит из моды.

- Великий уравнитель... - задумчиво пробормотал себе под нос Ищейка.
Так горцы называли смерть. Великий уравнитель не делает разницы между названными и ничтожествами, южанами и северянами - все в конце концов попадают к нему в лапы, и со всеми он обходится одинаково.

Нужно уметь радоваться тому, что имеешь.

Семью не выбирают. Ты просто принимаешь тех, кто тебе дан, и пытаешься сделать для них все, что в твоих силах.

Широко мыслящий ум - как широко открытая рана. Уязвим для любой отравы. Подвержен загниванию. Способен принести своему владельцу лишь боль.

Гурки по-прежнему снаружи, так что сражение, по-моему, прошло неплохо. Сомневаюсь, что мертвые согласятся, но кому, черт возьми, интересно их мнение?

Странная штука смерть. Пока она далеко, можно над ней смеяться, но чем она ближе, тем выглядит ужаснее. Вот она рядом – и никто не смеется.

Ферро осознала, что очень давно не прикасалась к другому человеку без намерения причинить ему вред. Это было очень странное ощущение — его рука, зажатая в ее руке, его пальцы, обхватившие ее пальцы, его ладонь, прижатая к ее ладони. Тепло.