Кто боится Вирджинии Вулф?

«История ничему не учит людей? Не то, что научиться нечему… Нет! Люди просто не усваивают её уроков».

Если бы я не читала у Олби «Американскую мечту» и не писала на неё отзыв, то, возможно, восприятие новой для меня пьесы того же драматурга (с продолженной в ней прежней темой американской мечты) было бы несколько иным. Но теперь я при чтении сразу представляла вместо ребёнка не живого маленького человека, а символ – идею американской мечты. И, на мой взгляд, всё произведение – не только возможная реалистичная история, а в определённой степени символическая и абсурдная вещь. «По сути дела, это аллегория, весьма возможно, что аллегория, но читать её можно как простую, честную прозу…» (Олби «Не боюсь Вирджинии Вульф»).

На протяжении всей пьесы её персонажи (две супружеские пары) постоянно пьют. «Поруганные надежды, благие намерения. Благие, наиблагие, самые благие, благословили по лбу». Находясь в отношениях болезненной созависимости, супруги просто не в состоянии решиться на развод. И остаётся им только одно – заглушать душевную боль спиртным и играть в придуманные ими же мрачноватые игры. «Безобразные игры… все были безобразные». Например, такие: «Хами хозяину», «Хочу хозяйку», «Громи гостей», «Я лежу клубочком на полу» и, наконец, самая главная и долгая (затянувшаяся на всю совместную жизнь) – игра в американскую мечту под названием «Расти ребёнка». Мифический сын героев («наше чадо») – это и есть «наша исконная всеамериканская… как её там… мечта» («единственный свет в этой безнадёжной… тьме…»).

Необходимым (хоть и не всегда достаточным) условием достижения американской мечты и счастья является, наверное, любовь. Как нельзя без любви вырастить ребёнка счастливым, так нельзя и осуществить американскую мечту (очень удачным символом которой как раз и стал здесь ребёнок), основываясь на одном лишь разуме, без подключения добрых чувств. Но персонажи пьесы, как нам показывает драматург, испытывали в собственном детстве нехватку родительской любви, поэтому потенциальная способность любить у них осталась в зачаточном состоянии.

Диалоги героев наполнены глубоким подтекстом, в них ощущается присутствие чего-то скрытого, невысказанного, но являющегося самым важным. Все разговоры о детях и беременностях (истинных и ложных) – это, как мне кажется, мысли об американской мечте. Так как для зачатия обычного ребёнка необходимы двое, то (по аналогии) и для рождения и осуществления мечты требуется влюблённая пара. В пьесе же между супругами (в обеих семьях) любви, на мой взгляд, не было изначально, поэтому их браки - бесплодны. «Прагматическое продление великой американской мечты», лишённой нравственного начала, извращает и губит мечту, превращая её в безобразную и бессмысленную игру. Ведь без взлётной полосы, построенной на любви, любая мечта останется бескрылой и никогда не сможет взлететь. Гибнет американская мечта (в образе призрачного сына одной пары и нерождённых детей другой) и в пьесе.

«Истина и иллюзия. Кто знает, есть ли между ними разница?». Возможно, эта разница такая же, как между мечтой настоящей (дающей счастье) и ложной (приводящей в тупик). А умение их различать – это, наверное, и есть мудрость.

Данную пьесу можно описать двумя словами – «сумасшедший дом». Всем в ней неплохо было бы пройти лечение в клинике. Герои ведут себя максимально неадекватно, не контролируют себя; если есть в ситуации самый отвратительно-бессмысленный выход, то с вероятностью в девяносто девять процентов они выберут именно его. Говоря совсем уж просто, классическая «Кто боится Вирджинии Вулф?» – это паноптикум, который интересен в большей степени из зоологических… хм… соображений: а как покажут себя в искусственных условиях данные живые организмы?.. Вполне может быть, что Эдвард Олби работал в лечебнице, может быть, санитаром – иначе с чего у него такие познания? Да, действительно – пьеса может похвастаться замечательным изображением разных болезней, автор изумительно рисует картину всеобщего безумия, от которой несчастного читателя/зрителя должно бросать то в жар, то в холод (велика вероятность, что и голова разболится, ибо не всякий способен терпеть такую концентрацию неадекватности). Если сначала герои пьесы кажутся более-менее нормальными, то постепенно градус болезни все более повышается. В итоге ловишь себя на мысли, что не понимаешь причин конфликта. Героями уже не движет обычная человеческая логика, их безумие алогично, они мечутся, как животные, не в состоянии остановиться, наоборот – им хочется все более погружаться в ненормальность, они словно бы ловят незабываемое удовольствие от потери контроля и своего унизительного положения.

Героев в пьесе всего четыре – супружеские пары, мужья работают в университете, жены… жены – это просто жены, этого достаточно. Старшая пара, Марта и Джордж, давно обосновавшиеся при университете (Марта – дочь ректора), – и они приглашают к себе в гости… в три часа ночи… нового преподавателя Ника с супругой Хани. То, что Марта, вопреки желанию мужа, зовет гостей поздней ночью – это уже многое о ней говорит. Но поначалу молодых гостей это не удивляет. Только вот потом хозяева устраивают разборки, нисколько не смущаясь посторонних (обвиняют друг друга, выбалтывают семейные секреты), а затем пятидесятилетняя Марта и вовсе начинает вульгарно вешаться на тридцатилетнего Ника, при том, что свидетелями ее заигрываний оказываются ее муж и жена Ника (но на это ей тоже наплевать). И да, не нужно оракулом быть, чтобы понять, что ничем хорошим эта вечеринка на четверых не закончится.

Все герои пьесы, абсолютно все – неприятны. Остается лишь понять, кто из них неприятен больше остальных. Как по мне, самая неприятная (и просто самая больная) – Марта. Абсолютно серьезно она говорит, что всю жизнь любила только своего мужа и могла быть счастлива только с ним. При этом она целенаправленно портила ему жизнь: он, понимаете ли, недостаточно амбициозен, не рвется к карьерным высотам, а мог бы воспользоваться деньгами и положением ее папочки! Все, что видит от нее муж, – это бесконечные унижения и издевательства, причем публичные. Марта постоянно изменяет ему в его же доме, почти у него на глазах, всем рассказывает, какой он ничтожный, а потом плачется, что он с ней, оказывается, слишком «жесток». Впрочем, мужа ее не очень-то и жалко, поскольку он позволяет втягивать себя в бесконечные унизительные игры Марты – из любви к ней или от слабости характера? Жизнь с Мартой явно его ожесточила, он сам стал гадким манипулятором, перестал считаться с чувствами окружающих, у него тоже все мерзкие поступки становятся «игрой» – от безысходности.

Не менее противны Ник и Хани, с той только разницей, что к глупенькой Хани можно отнестись с презрительной жалостью. Хани хотя бы ни в чем не виновата. А вот Ник… отвратительнейший мужской типаж. Женился, по сути, на деньгах девушки, но якобы из-за ее «беременности». Ради карьеры готов на любую пакость. Он замечательно себя чувствует, устраивая интрижку с Мартой (дочерью начальника!), и его не смущает присутствие жены и мужа Марты, не смущает разница в возрасте (больше двадцати лет) и то, что Марта с ним тоже играет, а потом благополучно выкинет на помойку: желающие удовлетворить немолодую, но зато богатенькую дамочку всегда найдутся! Только глупая, пустая или крайне неуверенная женщина могла избрать такого спутника жизни. Быть женой Ника – унизительно. Так же унизительно, как быть мужем Марты. А в чем, собственно, смысл пьесы? Пожалуй, в том, что герои по очереди истерят, глупо выбалтывают секреты, а потом начинают заламывать руки: «Ах, не нервируйте меня тем, что я сам вам рассказал!» Возможно, Эдвард Олби хотел показать уровень деградации современных отношений. Ну, или уровень невротизации населения. Если такова была норма жизни уважаемого автора, то я ему искренне сочувствую. В любом случае становится жалко послевоенную Америку, в которой мог развиваться этакий сюжет.

Как итог: пьеса заслуживает прочтения, это уверенная классика 20 века, только вот нужно быть очень терпеливым, чтобы дать ей бой и самому не скатиться к психологическим болячкам. Катарсиса ждать так же не стоит, ибо истинному безумию оно не свойственно. Все завершится максимально тленно и бессмысленно. Но и в этом есть своя изюминка.

Ух и сумасшедшая пьеса! Про сумасшедшие пьяные разговоры одной ночью между двумя семейными парами, которые недавно познакомились. Так что молодая пара вообще не в курсе была, что их ожидает на этом вечере, при общении с семьей, хранящей столько боли, разочарования, обиды. Ну и сумасшествия, как мне показалось, или я многого не поняла. Это же трэш, как они друг друга любят и при этом ненавидят, стараются причинить боль. Было даже мерзко, при этом настолько всё плохо, что даже завораживает. Вот и Ник с Хани не сумели вовремя сбежать с вечеринки - хлебнули по полной. Уже не помню откуда ко мне попала в виш эта пьеса, но даже не знаю, рада ли я тому, что её прочитала, очень уж странные от неё впечатления. При этом всё же было интересно, но тяжело, но увлекательно, но очень странно.