Цитаты из книги Избранное

Глядя на солнечные пятна, движущиеся по этой рубашке, я вдруг почувствовал себя счастливым. Жизнь моя так же измята и морщиниста, как эта белая ткань. Но ткань сияет на солнце, несмотря на морщины! Может быть, и я?..

Да если бы вокруг не было свидетелей, стыду не нашлось бы места на земле! Все люди – свидетели. Не было бы людей, не возникло бы и позора.

Быть может, прочтя эти строки, читатель решит, что я был мальчиком с поэтической натурой. Однако я никогда не писал стихов, даже дневника не вел. Я не испытывал стремления восполнить то, в чем уступал окружающим, какими-либо другими достоинствами, только бы выделиться из толпы. Иными словами, я был слишком высокомерен, чтобы стать человеком искусства.

Мне было абсолютно безразлично, чем эта война закончится – победой или поражением. Я хотел только одного – родиться заново.

Мое существование на белом свете нуждалось во всестороннем признании, и удовлетворить меня могло только какое-нибудь особое, сверхубедительное доказательство. Вот так и надо строить жизнь, говорил я себе.

Нынешние старички любому молодому сто очков форы дадут

любовь не подвластна законам вероятности

Хозяйка. Он уж этих писем я не знаю сколько прислал - десятки, а то и сотни.

Тояма. Правильно. Чем больше пустишь стрел, тем больше надежда, что хоть одна попадет в цель.

Каёко. Каждый раз что-нибудь новое сочинять - с ума сойдешь!

Ивакити. Из всех мук любви эта - самая сладкая.

Каёко. Тогда получается - сколько на свете женщин, столько ясных месяцев на небосклоне?

Ивакити. А ты думала! Полненькие - это полные луны, а худенькие - едва народившиеся месяцы.

Я иногда хочу забыть о ней, правда, хочу. Только еще хуже расстраиваюсь. И так мука, и этак - лучше уж любить

А по улице болтаться опасно - кафе, витрины, того и гляди, на что-нибудь потратишься

Но заметит ли отечество гибель того, кто убьет себя ради идеи?

Для того чтобы какой-нибудь эпизод истории задевал нас за живое, мы должны ощущать свою от него зависимость

Отчаяние по поводу того, что случившийся с ней кошмар не лишил ее рассудка; отчаяние, вызванное собственным здравомыслием; отчаяние от сознания того, насколько крепка и устойчива нервная организация человека, — все эти виды отчаяния она вкусила в полной мере

сама трагедия начала приобретать черты предания

Почти каждое из произведений Мисимы – это своего рода исследование, штудия какого-либо понятия, явления или состояния души: красоты, страдания, нигилизма

Драматургию в пьесе создает столкновение идей, страсти до самого конца должны оставаться облаченными в одеяния логики... Все действие – строгая математическая система

Даже то, что в пьесе, посвященной де Саду, сам маркиз так на сцене и не появляется, наводит на мысль об отождествлении автора с главным героем – ведь самого себя увидеть со стороны нельзя.

Мисима писал каждую ночь своей жизни, его работоспособность казалась поразительной