Вампирский узел

Вера вампиров в колья, размышляет Тимми, сродни вере смертных детей в Санта Клауса — они цепляются за нее до последнего, как будто тем самым пытаются защититься от горького цинизма бессмертия.

— Так и должно быть. Наше сознание создает миллионы пространств и пейзажей. Вы же психолог, вы должны это знать. В какой-то момент в бронированной стене между сознательным и бессознательным появляется трещинка… и разве не может часть личного ада прорваться наружу? В каждом из нас есть тьма. И самый страшный кошмар — это мы сами, мисс Рубенс. Мы сами. Прочувствуйте это, примите. И это вас освободит.

— Так вот, там поется, что люди — как поезда. Жизнь каждого — это рельсы, протянутые сквозь время, но иногда пути нескольких пересекаются в одной точке в самый глухой час ночи, и этот узел, где сходятся все пути, как вампир, выпивает людские души. Красиво, правда?

— Эти фильмы, которые так увлекают вас, смертных, — продолжая Тимми, — основаны только на мифологии. А я никакой не миф, миссис Рубенс. Я — квинтэссенция всех самых глубинных человеческих страхов, конечное воплощение их представлений о предельном отчуждении. Вот почему я теперь стал реальнее, чем когда бы то ни было. Вот почему меня мучает голод, какого я никогда не испытывал прежде…

Я ребенок, осиротевший в вечности

…Их улыбки будут веселыми и беззаботными, и смертоносные клыки вовсе их не испортят. И если кто-то из них на мгновение загрустит, если задумается о том, что уже было и что еще будет, остальные его утешат и ободрят. Потому что даже мертвые знают, что такое любовь.

Стивен воскликнул, ошеломленный:
– Как ты можешь говорить, что я видел любовь, когда я видел только пылающий холод и темноту?!
Улыбка мальчика‑вампира сверкнула, как море на солнце.
– Я – темная сторона любви, – сказал он.

Он такой старый, – оказала Карла. – И такой одинокий. Только он пережил свое вампирское «детство», с его первозданной яростью и жаждой крови, с его ребяческим и суеверным страхом перед предметами религиозных культов. Он составил себе представление о сочувствии, а теперь он приближается к новому рубежу. Он – наше духовное "я", а мы воплощаем его человечность.

Он – человек, который хотел стать чудовищем. А я – чудовище, которое хочет быть человеком…

Если безумие проявляет себя в человеке зверской жестокостью, возможно такое, чтобы в вампире – темном зеркале и отражении человека – оно проявлялось сочувствием?!

– Я хочу приготовиться к их приходу. Отныне и впредь я буду сильным, Карла: Я больше не буду бежать от правды.
– От какой правды?
– Что я – перекресток любви и смерти.

Перед рассветом ночь самая темная, но из этой темноты рождается новый день. Так и пламя родится из смерти и холода.

Ты был единственным, кто сумел разглядеть первозданную невинность за тысячелетним ужасом…

Я вырвал ей сердце, Руди. Это спасет ее от великого и неизбывного одиночества.

...Можно ли исключить, что мы есть всего лишь конкретизация его сна? А вдруг единственная цель нашего существования — это физическая проекция мистической натуры Тимми? Допустим: его потребность в существах, за счет которых можно кормиться и которые будут ему помогать справляться с трагизмом его одинокого существования, была настолько могучей и сильной, что породила всю нашу вселенную?

"Эти люди так бессмысленно убивают друг друга... но ведь они не пьют кровь! Они убивают друг друга, потому что не знают ни жалости, ни сочувствия!"