Манон, танцовщица

Под натиском тонких лиан рушатся гигантские храмы.

Победа ослабляет народ; поражение пробуждает в нем новые силы.

Она проснулась, но не открыла глаз. Разве забудешь, какое одиночество тебя ожидает: мужчины поутру на противоположном берегу пропасти. Еще больше она боялась нежности, мужчина не отличает нежности от желания, ты никогда не бываешь в безопасности. Если вас обнимают, прижимают к себе, в вас чувствуют женщину… Вот почему лучше молчать, подставить на ходу щеку, отказаться от надежды на дружбу, от стольких иллюзий…

Мне кажется бессмысленным говорить о простых или сложных чувствах, чувства просто “есть”. Сложны или просты слова, с помощью которых мы передаем их, в зависимости от разработанности собственного словаря. (139)

Инспектор создан не для любовных утех, а для составления рапортов.

В ночи раскрывается перед ним человек: его призывы, огни, тревоги. Та простая звездочка во мраке — это дом, и в нем — одиночество. А та, что погасла, — это дом, приютивший любовь…
Или тоску. Дом, который не шлет больше сигналов всему остальному миру.

Жизнь в крохотном городке — словно любовь — умеряет порывы.

...жалкими покажутся лётчику городские огни, когда он, молодой бог, взлетит над их пылью.

Путешествуют не в пространстве, путешествуют внутри самих себя. Новое место чарует нас в той мере, в какой обновляет нас.

Город запрятал людей в свои сто тысяч крепостей; кругом всё дышало спокойствием и уверенностью; но женщине казалось, что вот-вот раздастся призыв: «К оружию!» — и на этот клич отзовется один-единственный человек, её муж. Он ещё спал, но то был тревожный сон военных резервов, которые скоро будут брошены в бой.

Трое пилотов летели, затерянные в ночи, размышляли о полёте и, держа курс на огромный город, медленно спускались со своих грозных или мирных небес, как спускаются с гор крестьяне.

Одним движением руки лётчик может выпустить бурю, может удержать её.

Кофе обжигает губы, и хорошо, а иначе как узнаешь, что еще жива.

..., но нельзя жить дальше, если ты утратил язык: если слова больше ничего не обозначают, все вокруг обессмысливается, если слова лишены подоплеки.

Образ должен опираться на личностное видение и ощущения, только тогда он может присниться.

Я знаю, что прожить со мной жизнь невозможно. Я слабее домов, деревьев, всего, что построено. Гораздо слабее. И я так предусмотрительно увел подальше от всего этого своего Берниса. Лучше ли то, что я дал ему взамен? Он врезался в звезду.

Я думаю о языке, это всегда сотворение мира, который мне кажется самым правдивым.

Правила похожи на религиозные обряды: они кажутся нелепыми, но они формируют людей.

Она внутренне съежилась. Все мужчины заняты одним и тем же. Почему им так хочется в нас проникнуть – и добро бы в сердце! – а насытившись, они не хотят ничего больше знать. Мужчина разомкнул объятия, лежит на спине и молчит, недоступный, как горная вершина.