Тоня

Перед нами история одной советской семьи, волею судьбы временно оказавшейся в Америке. Как сложится жизнь, что будет нового, чему будут рады и в чём разочаруются москвичи - обо всём этом мы читаем в данном произвдении.

Хоть это и отдельная повесть талантливых литераторов, но "Тоню" мы можем понимать как смысловое продолжение "Одноэтажной Америки", более полного описания жизни США глазами советского человека.

Итак, Тоня вместе с мужем Костей едут в Вашингтон. Костя получил назначение по работе и теперь молодые прощаются со своими знакомыми и друзьями. Тонины подруги ей искренне по-доброму завидуют - какая яркая насыщенная жизнь ждёт её, сколько новых эмоций и удивительных событий. А Тоня с Костей полные надежд и сами предвкушают, что жизнь их изменится замечательно и бесповоротно.

Молодые уже в сердце США, Тоне всё нравится, Костя целыми днями погружен в работу. Его жене останется лишь заниматься домом, но при наличии американской бытовой техники, делать это просто и быстро. Тоня с Костей посещают кино, но также скоро замечают однообразие сюжетов и шаблонность кинокартин. В этой связи интересно посмотреть, как о кино рассуждают Ильф и Петров в своих черновиках к "Одноэтажной Америке": "Американское кино как великая школа проституции. Американская девушка узнаёт из картины, как надо смотреть на мужчину, как вздохнуть, как целоваться, и всё по образцам, которые дают лучшие и элегантнейшие стервы страны. Если стервы это грубо, можно заменить другим словом". Для советского человека 30-40 гг 20 века подобные образцы поведения были по меньшей мере странными, а в большей степени шокирующими. Но то, что для москвича прошлого столетия было новым и непонятным, для американца было обыденностью. К сожалению, и сегодняшняя киноиндустрия США учит всё тому же - пошлость, вульгарность, хамсто, эгоизм и индивидуализм. Только теперь, в отличии от времени создания "Тони", эти ценности больше не монополия США. Таким же мелким в ценностной и смысловой части стало европейское и российское кино.

Но очень быстро Тоне всё надоедает, всё становится скучным, наступает ностальгия по Родине и подругам. Подруги шлют Тоне письма - как они работают на заводе, участвуют в творческой самодеятельности завода, как учатся и отдыхают. А Тоне и рассказать особо нечего, ничего её уже не радует, но подругам не хочется писать такое, они ждут интересных рассказов. Вот Тоня и пишет, что у неё всё отлично, она веселится, Костя замечательно справляется с работой, да и вообще жаловаться не на что.

Ещё одной неожиданностью для москвичей становится удивительное отсутствие театров, выступлений балетных трупп или симфонических оркестров. Это в Москве и оперные театры, и симфонические, и драматические открыты для всех желающих. А вот в Вашингтоне концерты классической музыки или театральные постановки редкое явление.

Свой досуг Тоня также проводит в обществе новой знакомой американки, но от нее Тоня узнаёт много такого, о чём даже не думала в стране социализма. Например, американка рассуждает о семье и браке:

Я проживу здесь всю свою жизнь. Я, наверно, никогда не выйду замуж. Мужчины не любят теперь жениться. Это дорого. А если даже выйду замуж, то детей у нас, конечно, не будет. Это тоже дорого. У нас человек не может быть человеком. Это слишком дорого.

Весьма не утешительна американская действительность. Авторы, конечно, сгущают краски в духе пропаганды того времени, однако мы видим, что подобные мысли актуальны уже и наших девушек и женщин. И это не просто модные мысли, а, к сожалению, реальность окружающего мира и его экономических условий.

Ильф и Петров, как и в "Одноэтажной Америке", хвалят западную технику и ругают экономический строй и социальные нормы.

В рассказе много и других интереснейших моментов. Рекомендую к полезному чтению!

Ох, ох-даже не знаю как оценить это произведение. Ждала конечно юмора- его нет. Сатира, да, есть и она направлена на капиталистическое общество. Если бы я читала это произведение в 1937 году, когда оно было написано возможно я бы поняла и приняла его(хотя год 1937 совсем не вяжется у меня с хорошим и ностальгии). Ну или в 70-80, тоже по другому бы поняла- тогда все хотели за рубеж и импортные шмотки и как то сравнили бы может ту жизнь с американской. Сейчас я воспринимаю по другому, тоже уже наелись капитализма. Я понимаю все же тоску Тони по простым радостям, тоже вспоминаю свое детство , юность и бесплатную медицину и образование. Но сейчас этого у нас нет и за гланды (или другую операцию)мы тоже платим и потом стараемся экономить на другом, не покупать дорогих детских кроваток, а довольствоваться тем, что есть. В общем посыл авторов понятен, но принять трудно. Американцы тоже жалуются на тяжелую жизнь, даже те, кто сейчас живет в двухьярусном доме с 5 спальнями, а не в однушке-двушке- опять таки кому хорошо и лучше надо подумать и понять почему кому то хорошо в любых условиях. А Тоня же мне была все так непонятна .Другие как то лучше там прижились и даже пытались ей втолковать , что надо привыкать и как то приспосабливаться- чужая страна всегда будет трудностью. У нее же просто была депрессия- рождение детей часто тяжело сказывается, хочется вырваться на свободу, погулять, а не получается. Сетования на то, что обед занимает всего час вызывает недоумение- это же классно, что не надо искать продукты, стоять у печи, а все быстренько загрузить в мультиварку или гриль и получить вкусняшку. В общем недоумений и претензий было много именно к Тоне. Но вот срочное возвращение в СССР в 1937 году , и проплывающая вышка с красноармейцем вызвало сразу не тоску по СССР, а страх за героев. Читается конечно легко, но все таки несмотря на это я не знаю как отнестись сейчас к этому произведению. Неоднозначное произведение и мой сумбурный отзыв поэтому. Есть книги как раз про то как люди попадали в другие страны, но так преподнесено это по другому и видно сатиру и юмор и понятна она, здесь что-то не срослось у меня.

Этот рассказ ценен наблюдениями и сравнением жизни в США и в СССР 30-х годов. Сопостовление в ненавязчивой форме, а именно попытка воспроизвести художественно, как живут в ведущей капиталистической стране и как живут в стране, строящей коммунизм.

Для усиления контрастности между культурным уровнем жизни в США, используется ностальгия по родине у Тони, главной героини рассказа. Её тоска выводится из-за того, что она не занята серьёзной деятельностью. Этой тоски (во всяком случае в такой степени) могло бы и не быть.

Отправившись вместе с мужем в длительную командировку в Вашингтон, сначала она была воодушевлена новизной новых мест. Так всегда бывает. Путешествовать полезно.

Тоню предупреждают: "— Вам надо, Тонечка, сразу же чем-нибудь заняться. Может быть, учить английский язык, даже поступить в колледж. Или что-нибудь в этом роде. Все-таки будете меньше скучать. Одного хозяйства вам не хватит, чтоб заполнить весь досуг. — Почему же я буду скучать? Здесь очень интересно. Мне кажется, что я никогда в жизни не заскучаю в Америке, — ответила Тоня."

Однако дни у Тони тянутся медленно в отличие от мужа, который увлеченно работает шифровальщиком в полпредстве. Усугубляют тоску Тони письма её подруг, которые пишут, что у них всё по-старому. Пошли с мужем в кино. Первый раз картина Тоне не понравилась, хотя она была не хуже предыдущих 10 картин. То есть фильмы однотипные. Тоня начинает критиковать систему названий улиц: "продольные обозначались буквами алфавита, поперечные — цифрами. Какая-то алгебра. Улица «М» угол 27-ой или — 39-я угол «Б»." Однотипные улицы, однотипные фильмы: "Позавчера была картина «Е», а сегодня — «Ф»."

В Вашингтоне нет ни одного театра. Говорит один из персонажей тоже прикомандированных (давно живущих в США): "Если бы театр был выгоден — существовал бы театр. Но оказалось, что кино дело более прибыльное — и театра нету." Муж Тони даёт очень хорошее пояснение:

"— Тонечка женщина очень простая. Но она у нас там в Москве привыкла, например, к серьезным пьесам, где разбираются всякие там актуальные вопросы. А здесь?.. Когда-то еще приедет из Нью-Йорка на гастроли хороший театр. И так далее. Конечно, не охватили. Конечно, скучает. Она молодая, настоящей закалки у нее еще не может быть. Она не понимает, что это надо рассматривать, как зимовку где-нибудь на острове Врангеля. Послали тебя — и работай. Сиди два года в полярной ночи. — Если бы была работа. В том-то и дело, что работы у нее нет."

Подруги пишут:

"Открылся зимний однодневный дом отдыха, и кто хочет, может ходить на лыжах. А Лена Бачкова сделалась стахановкой, перекрыла все нормы и на Октябрьскую годовщину получила в подарок ленинградский патефон и десять пластинок, в том числе «Спасибо, сердце» и «Гопак» из оперы «Сорочинская ярмарка» в исполнении симфонического оркестра."

Летом на дачу поехать не удалось - дорого. Шок от платной медицины. Мужу навязали операцию по удалению гланд и семья попала в минус для бюджета в 200 долларов. Полгода поправляли бюджет. Правда врач был для богатых, но для них накладно было бы заплатить и 20 долларов (услуга у врачей для обычных людей), хотя в Москве эта операция была бы бесплатно. Тоня беременна и они не знают, где взять деньги, чтобы родить ребенка. За каждую услугу надо платить.

Очень верное замечание - мы обычно не ценим блага, которые нам достались самим собой.

"Молоденькие супруги, которые еще очень мало знали жизнь, сейчас сидели, притаившись в своей комнате, и вспоминали Москву. Как же это раньше они не ценили, не думали об этом? Они жили, ничего не замечая, все принимая как должное, как что-то естественное, что полагается людям. Не может не полагаться. А здесь за все надо платить."

Подруги опять пишут, думая, что жизнь у Тони на Западе значительно интереснее и веселее:

"У нас нет ничего нового, живем как жили, без особенных интересов. Ты, наверное, читала в американских газетах, что в Москве открылся театр Народного творчества. У нас на фабрике еще весной образовался самодеятельный коллектив, и на прошлой неделе он выступал в этом театре. Исполнили „русскую“, а на бис „казачок“. Страшно было, просто ужас. И Киля танцевала соло с тов. Передышкиным, которого ты, конечно, узнаешь на фотографии. А так ничего нового нет, только я, Клава, вышла замуж за композитора, который руководит у нас музыкальным кружком. Его фамилия Миша Григорьев, но подписывается он под своими произведениями Иван Лесной. Но он еще пока кандидат в члены союза композиторов. Но его обязательно примут, так как он пишет симфонию из моей жизни. Он сказал мне, что я представляю тип новой женщины. Вообще он очень веселый и все время всех разыгрывает. И я его люблю довольно сильно. В общем, как видишь, ничего особенного у нас не происходит. В августе мы вдвоем поехали с экскурсией ОПТЭ в Крым. Облазили весь южный берег и подымались на Ай-Петри. Такой там ветер был на вершине, ужас. Но восход солнца действительно мировой. Мы были очень довольны, что побывали на Ай-Петри. Нашу фабрику переводят в новый корпус, потому что вся эта улица сносится совсем и совершенно правильно. Одна грязь была. Теперь, когда ты приедешь, то даже не найдешь тех мест, где прошла наша молодость."

Тоня рассказала про Крым знакомой американке. Та сказала, что не только не объездила Америки, но даже ни разу не побывала в Нью-Йорке, хотя туда ехать всего 4 часа. "Путешествовать могут только богатые люди. Или безработные, странствующие в поисках заработка. Я знаю, мне уже несколько раз говорили. Иностранцы почему-то считают, что мы, американцы, много путешествуем. Но в большинстве случаев мы всю жизнь сидим на одном месте и не видим ничего, кроме своих контор."

Ильф и Петров объективны в изображении картин США. Они подчёркивают и положительные стороны, например уровень техники, технологии, организацию производства и т.п. Трое молодых инженеров из СССР, которые плыли на пароходе (в начале рассказа) стажироваться в США на заводе, встретились в конце рассказа: "— Замечательная страна. Чертовская техника. А как работают! — Честное слово, посмотришь на какой-нибудь завод — и как это все у них просто получается. А за этой простотой такая организация производства, что нет слов, ну, я вас уверяю, Тоня, просто нет слов. — Мы тут кое-чему подучились. У них есть чему учиться."

Но достаточно ли это для развития простых людей? Как сказал один персонаж: "У нас (в США) человек не может быть человеком. Это слишком дорого."

У них, кино, тоже "важнейшее из искусств":

"Зал кино был громаден и тяжеловесно богат. Из сумрака просвечивало алтарное золото украшений. По темному залу неслышно бегали худенькие франтоватые капельдинерши с электрическими фонариками, указывая вновь вошедшим свободные места. К ножкам кресел, стоящих у проходов, были прикреплены маленькие лампочки. Они бросали на пол слабый желтый свет. Это было сделано для удобства зрителей, входящих или выходящих из зала. Кресла были мягкие. В зале разрешалось курить. Медленные прохладные ветерки веяли на лица зрителей. Здесь температура воздуха регулировалась автоматически. На улице была удушающая жара, воняло асфальтом и бензином, на улицах был тяжелый вашингтонский август, а в зале стоял апрель, даже пахло фиалками."

Кинотеатр роскошный. Только содержание фильмов какое! Можно ли эти фильмы назвать произведениями искусства? Кинотеатры были разными. Если поехать в такой, великолепно технически оснащенный кинотеатр, какой может быть шанс, что там можно было бы увидеть "Огни большого города" или "Новые времена"? У Ильфа и Петрова сказано, что фильмы однотипные и после десятого фильма смотреть кино больше не хочется.

Недостаток в произведении - это "художественность". Персонажи весьма условные. Живых образов нет. Лучше прочитать очерк "Одноэтажная Америка".