Цитаты из книги Невероятный мир

— Кстати об использовании массы, — сладко пропел Нарби. — В твоем столе я нашел пару Ненужных книг. — Да? — Они ведь считаются массой, подлежащей переработке в энергию. — И что? Кто распоряжается массой, подлежащей переработке? — Ты, конечно. Но зачем они лежат в твоем столе? — Позволь напомнить тебе, мой дорогой Капитанский Любимчик, что это моя прерогатива и мое дело — где хранить массу, подлежащую использованию. — Хм-м… Наверное, ты прав. Кстати, если ближайшее время они не входят в план переработки, ты не дашь их мне почитать? — Разумеется, если ты будешь благоразумен. Я запишу их на тебя — это необходимо, они уже взвешены. А ты помалкивай о них. — Спасибо. У некоторых древних авторов изумительная фантазия. Бред, конечно, но как скрашивает досуг!

Жизнь расположена в одной конкретной точке времени, и когда время движется вперед, жизнь движется вместе с ним. Следовательно, думал Блейн, прощайте, мечты человечества когда-нибудь оказаться в прошлом и взаимодействовать и общаться с давно истлевшими людьми. Не существует живого прошлого, а значит люди с тех пор живут только в свидетельствах о прошлом. Единственная точка времени, где существует жизнь, – это настоящее, и жизнь движется с ним шаг в шаг, а там, где они уже прошли, все следы живого исчезают.

Они были реалистами. Корабль есть Корабль. Факт, не требующий толкования. А что касается Джордана, то кто Его видел? Кто с Ним хоть раз беседовал? И в чем это заключается Его малопонятный План? Смысл жизни в том, чтобы жить. Человек рождается, живет и уходит в Конвертер... Все очень просто, безо всяких мистерий, божественных Полетов и Центавров. Все эти мифы и сказки не что иное, как пережитки детства рода человеческого, тех времен, когда человек еще не умел разобраться в реальности бытия и не обладал достаточной смелостью, чтобы смотреть правде в глаза и объективно ее воспринимать.

Двое мальчишек перестали ковыряться в гигантском ухе и перелезали в правую глазницу, откуда мимо их крошечных фигурок совершенно забеленный молочного цвета жидкостью невидяще взирал голубой глаз великана. Я смотрел на лицо под углом снизу, и в нём уже не было ни утончённости, ни безмятежности, перекошенный рот и задранный вверх подбородок, державшийся на гигантских канатах сухожилий, напоминали вскрытое чрево корабля. Впервые я понял, сколь мучительной была последняя агония великана, ему было больно, хотя он и не знал, что мышцы и ткани его тела уже вступили в период своего распада. От щемящего одиночества лицо погибшего, этого затонувшего корабля на пустынном берегу, куда почти не долетает рокот волн, превратилось в маску полнейшего бессилия и беспомощности.

На лице Нарби отразилось брезгливое изумление. — Где твоя логика? И ты еще зовешься Ученым! Что значит «больше Корабля»? Это терминологическая бессмыслица. Корабль есть Корабль по определению. Все прочее — его составные части. Эртц беспомощно пожал плечами. — Я понимаю, как это звучит. Я не могу объяснить; вся логика летит в тартарары. Это… Хафф побери! Поймешь, когда сам увидишь. — Образумься, — посоветовал Нарби. — Не говори ерунды. Либо логика есть, либо ее нет. Если нечто существует, оно занимает какое-то место. Ты видел или думаешь, что видел, нечто невероятное, но, чем бы оно ни было, оно не может быть больше места, в котором находится. Ты не сможешь показать мне ничего опровергающего этот очевиднейший закон природы. — Я уже сказал, что не могу объяснить. — Разумеется, не можешь.