Ветеринар для единорога

— Милосердие к преступнику, — сказал он твердо, — оборачивается жестокостью по отношению к жертвам.

— Типичная картина. Хочешь найти студентов — поищи в баре.

— Не торопись порочить клюв. Он весьма удобное орудие. — Грифон изогнул шею, глядя на девушку сверху вниз, как профессор на первокурсницу. — В вашем собственном мире, например, орел клювом терзал печень Прометею.
— Это же миф, — сказала Анни со всей доступной ей твердостью.
— Несомненно, — сухо ответил грифон. — И все мы не сомневаемся в том, что между мифом и реальностью можно провести четкую границу.

Блестящие догадки ничего не стоят, если вы не можете подкрепить их прилежной работой. Быть вундеркиндом здорово, но обычно это кончается пшиком.

Если ваше слово ничего не стоит, то и письменное обещание имеет ту же цену.

— Теперь дай мне их экземпляр Книги Странных Путей…
— Нет, — решительно покачала головой миссис Собелл — типичная учительница, поправляющая ученика. — Вы не можете, знаете ли, оставить ее себе.
Брандал взволнованно ответил:
— Но ведь она — ключ к целому миру!
Она возразила столь же взволнованно:
— Но книга-то библиотечная!

— Если я чему и научился здесь, так это тому, что человек несет ответственность не только за свои поступки, но и за то, чего делать не стал.

Кто одинок, кого постигла неудача, кто утратил надежду, тот рано или поздно попадет на Перекресток.

Даже в известных местах встречаются неизвестные дороги; даже находясь дома, можно потеряться, выбрав не тот путь. Можно ошибиться чуть-чуть, а можно свернуть совсем не туда; эти повороты и есть Странные Пути.

Герои - это как наркотик или алкоголь; они могут принести с собой проблемы, о которых ты и не подозреваешь.

...хорошие люди, а вовсе не плохие, сами куют себе проклятие.

— О да, — горько отозвалась Моргана. — Ты спас меня. Позволил одеть в рубище и отправить — с завязанными глазами — по одному из этих твоих Странных Путей. И вот я здесь — в стране, где вместо воды грязь и вместо воздуха пыль, где даже королевы пресмыкаются, а живые стыдятся того, что живы.

Торс Политы напоминал греческие статуи героического периода. Даже будь Полита обыкновенных человеческих размеров, ее грудь впечатляла бы.
«Никто, — писал Лао, — не мог бы быть настолько опрометчив, чтобы назвать груди женщины-кентавра рудиментарными».

Грифон наклонил голову — странно было видеть типично кошачье движение птичьей головы — и сказал:
— Разговор с тобой напомнил мне, почему мне иногда нравятся женщины.
— На завтрак?

Рейц снова погрузился в мечтания. Брандал заметил, что, даже строя воздушные замки, Рейц умудрялся переложить всю работу на него, а за собой оставить все выгоды. К концу дня Рейц был уже хозяином дворца, куда короли и королевы приходили к нему на поклон, нагруженные данью.

«Самое страшное оружие, которым может располагать армия, — однажды за стаканом эля сказал ему Кружка, — это умение подчиняться. Такая армия не думает, она не побежит и не наделает глупостей, если только не получит дурацкий приказ. Это как с роем пчел. Стоит одной тебя ужалить, и они все тут как тут».

Прощайте, Бижд, и помните, что, оказавшись лицом к лицу с проблемой смерти, вы не избавлены от необходимости разрешать проблемы жизни.

Всё произошло, пока они были в долине: и жестокое убийство кошки-цветочницы, и воздаяние. Добро и зло, гуляющие рука об руку.