Цитадель

Навчитися можна тільки від того, що повторюється.

Перед ребенком всегда робеешь, словно он всезнающ. Так оно и есть, в нем дышит дух, который ты потом иссушишь.

Откуда взяться в тебе празднику, если он не завершил череду каждодневных тягот? Если он не напоминает тебе, как после долгих лет рабства наступила свобода, после долгих лет ненависти -- любовь, если он не память о спасительном чуде, осветившем мрак безнадежности?

Только безумец может метаться и скрипеть зубами, глядя в прошлое; прошлое - гранит: оно бы-ло. Прими этот день, он дан тебе, чтобы ты не боролся с непоправимым. Непоправимое не имеет ни-какого значения, прошлое никогда ничего не значит.

"Сжечь!" -- решил мой отец. И весь сброд, вцепившись в затхлые свои трущобы, завопил о своих правах. Правах гнойной язвы.

Я запрещаю торговцам расхваливать свой товар. Слишком быстро они становятся учителями и научают видеть в средстве цель. Они сбивают нас с дороги, мы сбились и покатились вниз. Если торговцам нужно сбыть с рук пошлятину, они постараются опошлить тебе душу. Кто спорит: хорошо, что делаются вещи, которые служат человеку. Но нехорошо, если человек становится мусорницей для вещей.

Творчество – всегда созидание целостности, а не последовательное присоединение одной детали к другой.

Уважение друзей стоит чего-то только тогда, когда они отрешились от признательности, благодарности и прочей пошлости. Если ты отдаешь за друга жизнь, обойдись без дешевого умиления.

Удобство – чаще всего пустота и безмолвие. Люди не верят в необходимость напряжения и боли, поэтому и живут так безрадостно.
Нет пейзажа, если никто не вскарабкался в гору, пейзаж не зрелище, он – преодоление. Ребенок, который выложил из камушков город и любуется творением своих рук. Но попробуй заставь ребенка залюбоваться кучей камней – зрелищем, доставшимся даром.

– Человек – это тот, кто творит. Сотворчество превращает людей в братьев. Живущему не принесет покоя сделанный им запас.

Будь справедливым... – продолжал отец, – но сначала ты должен решить, какая справедливость тебе ближе: Божественная или человеческая? Язвы или здоровой кожи? И почему я должен прислу-шиваться к голосам, защищающим гниль?

Я ни разу не встретил тщеславного садовника, если он на самом деле любил свой сад.

Может быть, тебе не понравится принцесса, стихи тоже не даются задаром как нежданное наследство от дядюшки, они - твое собственное восхождение вверх; может быть тебе не по вкусу будет ее утонченность, ведь есть музыка, которой тебе никогда не услышать, потому что ты не пожелал учиться, - но это вовсе не значит, что принцессы плохи, это значит, что тебя еще нет.

Я запрещаю вам заниматься насущным, считать его своей целью. Да, дворцу нужна кухня, но значим только дворец, а кухня его обслуживает.

Страшно, когда опасными для тебя становятся собственные стены.

Я творю ледники вопреки интересам луж.