Пейте уксус, господа!

Представьте тихий летний вечер, торопишься куда-то по своим делам, вдруг слышишь оклик с другой стороны улицы и видишь старого знакомого, которому, не то, что сегодня, а честно говоря, никогда и не был особенно рад. Начинается разговор о делах, о женщинах, о прошлом. А ты стоишь, улыбаешься натянуто, а в голове прокручиваешь двести пятьдесят способов спустить этого несчастного знакомого
с десятого этажа, лишь бы отвязаться побыстрее и бежать дальше.

Ну с кем такого не бывало? Вот такой для меня Хармс.

- Полненькая, молоденькая женщина! Чем же она порочна?
Вовсе не порочна! Вот другое дело дети.
Я всегда ухожу оттудова, где есть дети.

- На замечание: "Вы написали с ошибкой"
Ответствуй: "Так всегда выглядит в моем написании".

Абсурд и очарование, обязательно перечитаю

Когда я училась в старших классах, девочка старше на несколько лет, которая ходила со мной на курсы по подготовке к институту, посоветовала почитать Хармса. Ну я и купила такое издание, какое было: страшненькое вот это в мягкой обложке. Но оно такое страшненькое, что оно просто лежало у меня дома несколько 8 долгих лет. И вот я до него добралась.
Это сборник. В начале сборника история о рождении. Она прикольная.
Дальше идут дневниковые записи. Они отвратительные. Мало того, что они не очень систематизированы и в них нет какого-то развития образа их автора. Но также то, каким предстаёт на этих записях их автор - это ужасно. Мерзкий мужлан абьюзер. Чуваки-красные флаги на ножках из тиндера иногда кажутся менее трешовыми, честное слово. За 15 страниц до конца дневников я остановилась в чтении и отложила книгу на несколько недель.
Потом я вернулась к чтению. Пробралась через дневники, начались рассказы и пьесы. Первая пьеса со стихами внутри странненькая, но из-за динамики повествования читать её было увлекательно. Но дальше тексты становятся менее динамичными, менее увлекательными, ещё более непонятными и странными.
По итогу я прошла почти ровно половину сборника и дальше это продолжать у меня нет сил.

очень яркий писатель, он как вспышка! взрыв человеческих обрезков слева, взрыв ошметков человеческих справа. старушки, влажные женские промежности, дети, старички, баночка с водкой.. читаешь и все такое очень яркое. при этом фокус-то почти не наведен, герои описаны весьма неряшливо и небрежно. что там в качестве описания? фамилия, да чаще всего и фамилии-то нет! злой, очень местами агрессивный, но в тоже время добрый и любящий до беспамятсва женщин Даня Хармс (хам-с! хочется иногда сказать). каждый рассказ я смаковал, некоторые перечитывал по три раза (всего же на чтение у меня ушло недели полторы, но основную часть книги я прочел в период с 31 декабря по 3 января). красиво? не то слово.. я очень рекомендую поискать, найти, купить! именно купить, а не взять в библиотеке или у меня например. чтоб в грустный и серый день день можно было разбить бы окно сковородкой и палкой \ из простыни хлипкой и жалкой \ состряпать бы флаг и развесить у стен \ кричать "паартизаны! не дамся я в плен"

Глухой интимный свет догорающих свечей успокаивал мои зрачки, отражающие заинтересованность. Сразу было видно, что это комната моих родителей. Больше ничего не было видно. Глаза не привыкли к полумраку интима в позднее утро, особенно после разгорячённого, как моих родителей прошлой ночью, солнца. Годовщина свадьбы - то редкое время, и батя радовал мать, накручивая усы, будто Дали на светском рауте. А, всё равно. Мы взрослые, ответсвенные люди, научились многое понимать без слов. Всего-то нужно преодолеть несколько метром и найти ключи от авто.

Я наступил на что-то липкое. Это не важно. Для раза в год - это привычно и не интересно. Подпинывая и отодвигая сонные части тела отца, продолжил свой путь. Батя на полу, что с того? Импульсивность в моей крови.

Я наступил на что-то твёрдое. Наощупь я попытался отыскать в этом бардаке это что-то. Не глядя, я сунул это граммов на 150 в пальто, и пропорол руку иголкой, выставленной как противотанковый ёж на ковре. Это же надо! Иглоукалывание! Возьму на вооружение. Родители-гедонисты зайдут куда угодно, и я рад, что буду таким же.

Что? Мой отец теперь читает ЭТО маме перед сном? Его изворотливость всегда поражала меня. Вот почитает он перед сном своей жене, а она и рада, и уже смеется, а то и грустит, и засыпает вся преисполненная осмыслением, что осталась опять ни с чем.

Я открыл книгу, и окинул взором первые страниц 10. Да что же это? Хармс - это я. Мне свезло родиться полумёртвым, а отец вообще хотел девочку, и приказывал поменять меня на другого ребёнка, пока никто не видит. Мы с автором так похожи в своём несправедливом отношении других к, непосредственно, самому себе с самого рождения.

Чужие дневники я читать не люблю, воспитание продиктовало пролистать следующие страниц 70, и тут-то всё и началось! Безудержное веселье и неистовый кураж! Я понял свою мать, довольствовавшуюся перед сном этими рассказами. Образы людей из книги, делающие всякие дела по-всякому прочно засели в моём сознании, и во снах я теперь смотрю на валящихся старух из окон.

День прошёл незаметно. Возвращая книгу отцу, был одарён понимающим взлядом.
"Вот и смена подросла", - подумал было батя.
"Вот и батя подрос", - подумал было я, -"и верно", протягивая руку с книгой слезающему с турника отцу.

-Сынок, почитай мне перед сном!
-Мам, ты скажи сразу чего ты хочешь, а то мне тоже скучно сидеть тут одному.
-Твой занюханный папаша на сутках, иди же ко мне, мой неугомонный хулиган!

И я иду и читаю маме, пока она не заснёт.