Сумерки

Уже в тот день, когда мы появляемся на свет, каждый из нас обречен.

Ведь вся жизнь человеческая, по сути, есть медленное умирание.

Ибо в сознании неизбежности конца - спокойствие, а в неизвестности - надежда; неизвестностью же и надеждой и жив человек.

Вы всю жизнь посвятили изучению майя, но не постигли главной из их мудростей. Помня о смерти, они побороли свой страх перед ней. Мы же отрицаем смерть, изобретая лекарства, диеты и дыхательные гимнастики, обещающие протянуть наше существование еще хоть на день, словно этот дополнительный вымоленный день мы проживем иначе, не так бездарно и бессмысленно, как все прочие отмерянные нам дни.

Око за око - и весь мир будет слеп.

Когда знаешь, что делаешь даже самые заурядные вещи в последний раз, они обретают особенную сладость и новый смысл.

...разряженное оружие может только раздразнить противника

Москву было не узнать: одной чудовищной пощёчиной с неё снесло весь лоск.

Понимал ли писавший дневник, что созданная им книга будет обладать магической силой, словно щупальце мифического гигантского кракена захлёстывающей неосторожного читателя и топящего его блёклую действительность в по маркесовски-перенасыщенной красками пучине своего фантастического повествования?

И что каждый сын народа майя, и каждый живущий на свете человек из любого другого племени, какому богу он ни поклонялся бы, помнить обязан, что мир конечен так же, как смертен человек; и что священная рукопись — тому подтверждение, и о том вечное напоминание, и потому должна быть сохранена любой ценой.

Стоит ли читать чужие письма, когда всего за один любопытный взгляд на не предназначенный для твоих глаз текст можно поплатиться сердцем? Разумеется, стоит!

... Картошка, вареная колбаса, яйца, соленые огурцы и майонез по отдельности - всего лишь продукты, но это как раз тот пример бытовой алхимии, когда совокупность слагаемых превосходит их арифметическую сумму. Оливье для любого постсоветского человека - не просто салат, а культурный символ, знак, ассоциативный ряд к которму длиннее кремлевской стены.

Ощущение реальности вдруг покинуло меня, и, чтобы убедиться, что не сплю, я по-кастанедовски посмотрел на свои ладони, а потом еще и ущипнул себя украдкой за ногу.

После тридцати пяти лет в человеческом лице появляются первые намеки на то, каким оно будет выглядеть в старости.

Для меня было очень важно успеть. Когда знаешь, что делаешь даже самые заурядные вещи в последний раз, они обретают особенную сладость и новый смысл.

Изобретение Роршаха — камертон для настройщиков человеческих душ.

Я очутился на забросанной окурками лестничной площадке, выложенной мелкой коричневой плиткой. Передо мной была скучная дверь с прикрепленной к ней пластмассовой табличкой – белой с черными буквами, из тех, на которых в поликлиниках обычно пишут «Терапевт» или «Окулист».
На этой значилось: «Бог».
Я постучал.