Время, расстояние и форма в искусстве Пруста

Микроскопический метод ведет к многословию. А многословие требует места. Атмосферная интерпретация человеческой жизни, кропотливая тщательность описаний связаны с очевидным недостатком. Я имею в виду особую усталость, которой не избежать даже самому завзятому поклоннику Пруста. Если бы речь шла об обычной усталости от глупых книг, говорить было бы не о чем. Но усталость того, кто читает Пруста, носит совершенно особый характер и не имеет ничего общего со скукой. С Прустом никогда не скучно. Почти всегда это страницы захватывающие, и даже очень захватывающие. Тем не менее в любой миг книгу можно отложить.

Несколько дней назад, в холодном и заснеженном Брюсселе, совершенно случайно зашла в интернет и в остававшийся до экскурсий час, прочитала эту чудесную статью о любимом Прусте.

Испанский философ и эссеист, с завораживающим именем Хосе Ортега-и-Гассет, уже очень давно в моих списках для чтения, и вот наконец знакомство состоялось.

Полное неожиданных приключений путешествие в Европу, слегка затуманившее чувство времени от многочисленных переездов, и уведшее меня на большое расстоянии от семьи и детей, оказалось прекрасным фоном для очень логичных и интересных рассуждений умного интеллектуала о времени и расстоянии в искусстве Пруста. Ведь романы гениального Пруста - это действительно искусство, а время и расстояние его главные изобразительные средства.

Пруст удерживает желание восстановить воспоминание и ограничивается описанием того, что сохранилось в памяти. Вместо того чтобы реставрировать утраченное время, он довольствуется созерцанием его обломков. Поэтому можно сказать, что жанр Memoires у Пруста обретает достоинство чистого метода.

Ах, как же красиво пишет Хосе Ортега-и-Гассет! Это сказочно. Он рассказывает о творчестве Пруста, будто бы обращаясь к людям ещё не читавшим произведений этого знаменитого классика. И так об этом пишет, что не заинтересоваться просто нет никакой возможности. Да, каюсь, я не читала Пруста. Но Хосе Ортега-и-Гассет своей статьей вызвал к нему мой неподдельный интерес. Он пишет о Прусте, как о художнике, который изобрел свой метод построения словесных картин.

Пруст предстает исследователем утраченного времени как такового. Он наотрез отказывается навязывать прошлому схему настоящего, практикуя строгое невмешательство, решительно уклоняясь от какого-либо конструирования. Из ночной глубины души отделяется, воспаряя, воспоминание, и это похоже на то, как в ночи над горизонтом загорается созвездие.

Ведь Пруст был тем, кто установил между нами и вещами новое расстояние. Это немудреное нововведение дало, как я уже говорил, ошеломляющие результаты, - прежняя литература в сравнении с творчеством этого упоительно близорукого таланта кажется обзорной, кажется литературой с птичьего полета.

Я люблю длинные описания. Мне нравится, когда писатель обстоятельно выписывает картину, а в воображении читателя представляется полная, детальная сцена спектакля, разворачивающегося на страницах книги. Ортега-и-Гассет как никто другой сумел подобрать правильные слова, чтобы раскрыть удивительный момент полного созерцания:

Тот, кто хочет хорошенько разглядеть камень, приближается к нему настолько, чтобы мочь различить прожилки на его поверхности. Но тот, кто пожелал хорошенько разглядеть собор, вынужден отказаться от рассмотрения прожилок и должен, отойдя подальше, распахнуть свой горизонт. Этими расстояниями заведует та естественная целесообразность, которая властвует над всей нашей жизнью

В своей статье Хосе снова и снова обращается к теме живописи и импрессионистам. Поверю ему на слово в том, что воплощение своего писательского дара Пруст тоже передавал через чувственные ощущения и эмоциональные состояния.

У Пруста любовь Свана ничем не напоминает любовь. И чего только в ней нет: огненных вспышек чувственности, темно-лилового тона ревности, бурого - скуки, серого - угасания жизненных сил. Единственное, чего нет, - это любви. Она возникает, как возникает на гобелене фигура, когда вдруг переплетутся несколько нитей, и не важно, что ни одна не имеет очертаний этой фигуры. Без Пруста осталась бы невоплощенной та литература, которую надлежит читать так, как рассматривают картины Манэ, - прищурив глаза.

Пруст - воздух, который нужно вдыхать.

Очень интересную точку зрения Хосе Ортега-и-Гассета высказывает о персонажах Пруста. По его мнению "прустовские персонажи живут растительной жизнью." Волшебная статья.

Ни Марселя Пруста, ни Хосе Ортега-и-Гассета я до сих пор не читала и это моё первое знакомство. А потому, послушав лекций о сложности восприятия книг Пруста, решила что-нибудь об этом почитать. Выбор пал на небольшую статью испанца- современника Пруста.

Это была изумительная статья. Мне очень понравилось, как Ортега-и-Гассет пояснил манеру письма писателя через живопись импрессионистов. Это было очень наглядно и понятно. Пересказывать это нет смысла, лучше прочитать саму статью. Она короткая. Или заглянуть в цитатник. Как говорил герой Калягина в "Здравствуйте, я ваша тетя": "Мне это объяснение в любви очень понравилось":)) И потому я сохранила несколько цитат, как обычно.

Здесь повторю только основное:

"Итак, не вещи, которые вспоминаются, но воспоминания о вещах - главная тема Пруста."

"Мир у Пруста устроен так, чтобы его вдыхали, ибо все в нем воздушно. В его книгах никто ничего не делает, там ничего не происходит, нам является только череда состояний".

После такого взгляда на книги Пруста его 7 томов  "В поисках утраченного времени", конечно же, ещё больше захотелось прочитать.