Пляска Чингиз-Хаима

Эта книга началась как роман с привидением; потом наметился детектив, но очень скоро он перешел фарс; фарс скатился в водевиль, где веселым канканом прошлись двадцать четыре мужских трупа без штанов и с выражением счастья на лице; потом начался сон или, что вероятней, прогрессирующая шизофрения, и постепенно нарисовался вопрос. Чья же это шизофрения?

а) бывшего эсэсовца Шатца
б) диббука Чингиз-Хаима
в) господа Бога
г) «этого хмыря»

Вначале ответ казался очевидным, кому, как не страдающему комплексом вины Шатцу сходить с ума? Но вскоре оказалось, что претендентов на звание сумасшедшего более чем достаточно:

а) садовник
б) писарь
в) президент Лиги защиты нравственности
г) архиепископ коадъютор

История, начавшаяся с трагедии еврейского народа, устремилась в какое-то странное русло: двадцать четыре счастливых мертвеца, тут к Фрейду не ходи – ищите женщину. Когда к ним прибавилось еще семнадцать, женщина появилась, и опять возник вопрос. Кто же она на самом деле?

а) Джоконда
б) Шварце Шиксе
в) Нандерувуву (а для друзей просто Вуву)
г) воплощение человечества

Вопросы множились. Кто во всем виноват?

а) сорока-воровка
б) Гитлер
в) Иуда
г) козёл

И что спасет мир?

а) Мессия
б) миллион китайцев без штанов
в) красота
г) слепота

А если мир нельзя спасти, так от чего же лучше умереть?

а) от страха
б) от смеха
в) от стыда
г) от безысходности

Ведь если «человечество — фригидная, свихнувшаяся баба, обреченная на неудачу», к тому же завороженная смертью, то в такой перспективе неоткуда взяться надежде. Разве что положиться на веру, закрыть глаза и ждать… Чего?

а) Творца
б) конца
в) козла, который за все ответит
г) «грандиозной пакости»

И все же…

Черт! Черт возьми!

Ромен открывается здесь совершенно по-новому. Он пишет в 1967 году фантасмагоричный роман, фарс, целиком состоящий из аллюзий, символов. Ромен выписывает словами шизофрению - яркую, цветистую, галлюциногенную, бредовую. "Пляска Чингиз-Хаима" - это восхитительный бред, комедия, игра.

Что делать, если вы - бывший исполнитель нацистских преступлений, а теперь работаете в окружной полиции? Что, если двадцать два года с вами живет некогда расстрелянный комик-еврей, который вытаскивает вас за ноги ночью из постели и просит читать кадиш на коленях? Что, если вдруг есть преступление - почти полсотни убитых мужчин без штанов? Что, если есть Лилит, ублажающая этих мужчин перед смертью, и есть Флориан - ее истинный любовник-смерть? И, наконец, что, если все вы в чьем-то подсознании? В подсознании Бога, может быть?

"Пляска Чингиз-Хаима" - это живой стиль Ромена, едкий сарказм и потрясающее галлюциногенное атласное полотно, в котором вы абсолютно запутываетесь и в котором скользите, падая. Это шок, крайности, и, пожалуй, можно было бы посоветовать Ромену притормозить - но нет! Все здесь так, как должно было быть.

Прежде всего это книга об ответственности человека перед преступлением. А так же о полной импотенции мира. О невозможности жить нормально. Без Сталинграда, еврейских ям, убийств во Вьетнаме, атомных бомб.

Очень неполиткорректная книга, полная едких шуток о человеческих жертвах, шуток о газе, мыле из тел убитых - о том, о чем не принято шутить. И под всей этой кавалькадой - глубокое горе человека, который не понимает, что делать со всем этим и как с этим жить.

Первый раз встречаю философские размышления в форме балаганной комедии с элементами черного юмора. С первых страниц ирония бьет наотмашь, и ее принимаешь, хотя иногда она и кажется слишком смелой. По мере чтения понимаешь, что легкость только кажущаяся, и приходится все время держать ухо востро, чтобы не проскользить мимо смыслов и хотя бы немного зачерпнуть вглубь. А черпать есть откуда. Взаимосвязь палача и жертвы, чувство вины, психология войны, и, далее, осмысление истории, культуры и цивилизации. Странные ощущения вызывает одновременная резкость суждений и тонкость мысли.
Завязка уморительна и нелепа. В сознании бывшего эсесовца «застревает» расстрелянный им комик-еврей. Так они шизофренически и «живут» вместе в одном теле все послевоенные годы, потихоньку проникая друг в друга до тех пор, пока уже неясно кто из них является кошмаром другого и, наконец, оба оказываются всего лишь подсознанием кого-то третьего, возможно, бога…

Роман «Пляска Чингиз-Хаима» состоит, как бы, из двух частей: в одной из них с большим юмором описывается, как дух расстрелянного еврея вселяется в бывшего эсэсовца Шатца, и вот уже двадцать лет лишает его покоя и сна. И «всё это было бы смешно, когда бы не было так грустно».

Но, как говорил сам Ромен Гари в интервью, что своим произведением он хотел обратить внимание, не столько на Холокост и трагедию евреев, сколько на то, что прививка от фашизма и нацизма перестает действовать, что продажная нимфоманка Лилит снова во всеоружии. И вот именно в аллегоричной второй части романа раскрывается вся глубина и весь ужас проблемы, поднятой автором.

Надо только поставить знак равенства между Флориан = смерть и Лили = цивилизация, и диалоги этой милой парочки ужаснут вас своей откровенной правдой. Ещё полвека назад писатель начал бить в колокол, что сколько бы человечество ни заигрывало с цивилизацией и сколько бы ни приносило ей жертв, они не насытят и не удовлетворят её. Исход один – смерть. Что сегодня сказал бы Роман Гари, когда цивилизации преподносятся такие «дары» как конторы по детской трансплантологии, пропаганда смены пола (опять же с детского возраста) и как вишенка на торте – искусственный интеллект. Тут уже в пору не в колокол звонить, в набат бить. Думаете, удастся задобрить? Но нет:

Есть ли выход? Все-таки да! И его опять же подсказывает нам писатель:

Выберет ли человечество эту божественную безграничность, основанную на осознанности, ответственности и высокой духовности, или окажется мёртвым, со спущенными штанами и блаженной улыбкой на устах? И Человечество, это не они, где-то там далеко, Человечество – это мы, – ты, я, он, она – здесь и сейчас. Больше всего даже «Я», потому что выбор ждет каждого. И нужно только «смотреть сердцем»!

Ромен Гари "Пляска Чингиз-Хаима"

Даже начать сложно. Книгу я перечитывала не менее пяти раз и каждый раз воспринимала её иначе. Я помню, как при первом прочтении приготовила правильное скорбное лицо для восприятия трагедии еврейского народа. Не пригодилось. Потому что трагедия в книге развивается по экспоненте. Изначально всё чинно-благородно: злобный дух еврея Чингиз-Хаима, расстрелянного вместе с со своими соотечественниками, засыпанного извёсткой в предварительно вырытой ими же могиле, но успевшего показать расстрельной команде жопу перед залпом, вселяется в бывшего нациста Шатца. Того, кто командовал расстрелом. И естественно начинает его изводить всеми доступными способами: учит его идишу, поёт песни, пляшет, шутит, является в самый неподходящий момент... Местами начинает казаться, что жив Хаим, а не Шатц, что это Шатц живёт в голове Хаима, который живёт в теле Шатца... На минуточку оставлю в стороне шизофрению и вернусь к сюжету, потому что дальше - больше. Внезапно книга становится детективом. Огромное количество трупов мужчин без штанов и с наисчастливейшим выражением на лице. Странные обстоятельства. В то же время в управление полиции являются две высокопоставленные особы с заявлением об исчезновении супруги одного из них. Прекрасной мадам, утончённой и изысканной, все жизненные интересы которой сводятся к искусству. И фсё. Тут началось. Роман утрачивает логику обычного повествования и становится фарсом и буффонадой. Здесь главное - не сдаваться, читать, вчитываться и перечитывать, думать и осознавать, что речь идёт уже не о двух нациях, о всём человечестве, о том, что

, что

и самое страшное -

, о том, что человечество, как таковое, ещё не сотворено, а весь этот суррогат с его "культурой" и "цивилизацией" всего лишь толпа уродов, мечтающая пожрать себе подобных.
Книга страшная, трудная, весёлая до уморительности, необыкновенно циничная и очень трогательная.

Добавлю напоследок: Гари практически неузнаваем в этом романе. Здесь нет ничего от автора "Вся жизнь впереди" и "Обещания на рассвете". Разве что прекрасный ясный и отчётливый язык и полное отсутствие сантиментов. Влюблённым в нежные произведения с хеппи-эндом читать не советовала бы. А любителям жесткого постмодерна - легко!