Русский дневник

Они с тревогой говорили о войне, потому что хлебнули ее в полной мере. Они спрашивали:
– Могут ли США напасть на нас? Неужели нашему поколению придется снова защищать свою страну?
Мы отвечали:
– Нет, мы не думаем, что Соединенные Штаты на вас нападут. Мы не знаем, но нам никто об этом не говорил, мы не думаем, что наши люди хотят на кого-то нападать.
Здесь тоже пишут много недостоверного об Америке, потому что у русских тоже есть свои «желтые» журналисты. Да, у них тоже есть корреспонденты, которые пишут, мало что зная о своем предмете…
Мы поинтересовались, откуда им стало известно, что мы могли бы напасть на Россию. Ну, отвечали они, мы это узнаем из ваших газет. Некоторые ваши газеты постоянно пишут о нападении на Россию, а некоторые – о том, что они называют превентивной войной. А для нас, говорили они, превентивная война – это такая же война, как и любая другая. Мы успокоили их тем, что не верим в то, что пишут эти газеты, и что обозревателей, которые говорят только о войне, нельзя считать истинными представителями американского народа. Мы не думаем, что американский народ хочет с кем-то воевать.
И тут посыпались старые, старые вопросы, которые всегда возникают в таких беседах:
– Тогда почему ваше правительство не возьмет под контроль эти газеты и тех людей, которые говорят о войне?

Стейнбек 1947 год

...как же, наверное, устали лидеры коммунистических и социалистических режимов от этих долгоживущих черт капитализма. Если их искореняют в одном месте, они тут же возникают в другом. Этим они напоминают земляных червей: разрезанный надвое червяк продолжает жизнь уже в двух экземплярах. В Москве маленькие сгустки и колонии капитализма продолжают жить и копошиться повсюду. Это люди, действующие на черном рынке. Это водители, которые «арендуют» машины своих работодателей. Это все те «леваки», которые с неизбежностью возникают всюду, где можно что-то сдать в аренду или продать. А везде, где есть «леваки», будет капитализм.

В музее приходит в голову мысль, что Ленин сам осознавал, какое место в истории он занимает. Он не только сохранял каждый клочок своих мыслей и записей, здесь были еще сотни его фотографий. Его фотографировали везде, в любых ситуациях, в разном возрасте, будто бы он предвидел, что в один прекрасный день будет открыт музей, который назовут Музеем Ленина.
Все, что касается этого человека, находится здесь, все, за исключением его юмора. И ничто здесь не говорит о том, что за всю свою жизнь он хоть раз подумал о смешном и легком, рассмеялся от всего сердца, что ему было действительно весело.

То, что говорит Сталин, является для народа истиной, даже если это противоречит естественным законам. Его родина уже превратилась в место паломничества. Люди, посещавшие музей, пока мы там были, переговаривались шепотом и ходили на цыпочках. В тот день ответственной по музею была очень хорошенькая молодая девушка, и после прочитанной лекции она пошла в сад, срезала розы и преподнесла каждому из нас по бутону. Все тщательно спрятали цветы, чтобы сберечь их как сокровище в память о святом месте. Нет, во всей истории мы не знаем ничего, что можно было бы с этим сравнить.

Как только стало известно, что мы едем в Советский Союз, нас начали засыпать советами и предостережениями. Делали это в основном те люди, которые никогда не были в России.
Одна пожилая женщина сказала, и в голосе ее слышался ужас: ― Да ведь вы же пропадете без вести, пропадете без вести, как только пересечете границу!
Мы, в свою очередь, задали ей вопрос, в интересах репортерской точности:
― А вы знаете кого-нибудь из пропавших?
― Нет, ― сказала она. ― Я никого лично не знаю, но пропало уже много людей.
Тогда мы сказали:
― Возможно, это и правда, мы не знаем, но не можете ли вы назвать нам имя хотя бы одного из тех, кто пропал? Или хотя бы имя человека, лично знающего кого-то из Пропавших без вести?
Она ответила:
― Тысячи пропали.

Нам показали новые и восстановленные жилые дома для рабочих сталинградских заводов. Нас интересовало, сколько они зарабатывают, сколько должны платить за квартиру и еду.
Квартиры оказались маленькими, но довольно удобными – кухня, одна-две спальни и гостиная. Чернорабочие, то есть неквалифицированные рабочие, получают сейчас пятьсот рублей в месяц, рабочие средней квалификации – тысячу, а квалифицированные рабочие – две тысячи рублей в месяц. Эти суммы, конечно, нужно сравнивать с ценами на еду и жилье. Квартплата по всему Советскому Союзу неправдоподобно мала – правда, если вам посчастливится получить квартиру. За такие квартиры, включая стоимость газа, света и воды, платят двадцать рублей в месяц, то есть один процент дохода квалифицированного рабочего и два процента дохода рабочего средней квалификации. Продукты питания, которые продаются в магазинах по карточкам, стоят очень дешево. На простую еду, которая входит в рацион обычного рабочего, то есть на хлеб, капусту, мясо и рыбу, уходит совсем немного денег. Но деликатесы, консервы и импортные продукты обходятся очень дорого, а такие изыски, как шоколад, недоступны практически никому. И в этом случае русские питаются надеждой на то, что, когда продуктов станет больше, цены на них снизятся, а когда станет больше деликатесов, они станут доступнее. Так, когда развернется производство нового маленького русского автомобиля, напоминающего немецкий «Фольксваген», он будет стоить около десяти тысяч рублей. Цена эта будет фиксированной, а машины станут продавать по мере их изготовления. Для сравнения, чтобы было понятно: корова сейчас стоит от семи до девяти тысяч рублей.