Русский дневник

Находясь в Сталинграде, среди развалин, Стейнбек пишет: «Нам дали две большие комнаты, окна которых выходили на груды обломков, битого кирпича, бетона и пыли – бывшей штукатурки. Среди руин росли странные темные сорняки, которые всегда появляются в местах разрушений» . В одном месте «виднелся небольшой холмик с дырой, похожей на вход в норку суслика. И каждый день рано утром из этой норы выползала девочка».  В этой зарисовке о загнанном, ошеломленном ребенке Стейнбек показывает агонию осажденного Сталинграда.

... американцы и англичане остро чувствуют, что любое правительство в какой-то мере опасно, что его должно быть как можно меньше, что любое усиление власти правительства - это плохой признак, что за правительством надо постоянно следить и критиковать его, чтобы оно всегда было эффективным.
... мы пытались им объяснить, что у нас боятся давать много власти одному человеку или группе людей, поэтому политическая жизнь построена на системе сдержек и противовесов, призванных не допускать концентрации власти в руках одного человека.

Женщины в чистых платочках собрались у кухонной двери, прислушиваясь к разговору, который перешел к внешней политике. Вопросы были острыми.
– Что бы сделало американское правительство, если бы советское правительство предоставило деньги и военную помощь Мексике с явной целью предотвратить распространение демократии? – спросил один из крестьян.
Немного подумав, мы ответили:
– Ну что, мы думаем, что оно объявило бы вам войну.
– Вот именно, – заметил он. – Но вы-то дали денег пограничной с нами Турции, чтобы предотвратить расширение нашей системы. И мы вам войну не объявили.
– Нам кажется, что американский народ – это демократичный народ, – сказал наш хозяин. – Но можете ли вы объяснить нам, почему тогда у американского правительства ходят в друзьях реакционные режимы, правительства Франко и Трухильо, военная диктатура Турции, коррумпированная монархия Греции?
Мы не смогли ответить на эти вопросы, потому что недостаточно много об этом знали и потому что мы не очень верим тем, кто определяет нашу внешнюю политику. Вместо этого мы переадресовали им те вопросы, которые часто задают в Америке: о господстве коммунистических партий на Балканах; о том, зачем русские используют право вето в Организации Объединенных Наций; о том, почему в русской прессе постоянно обличают Америку, и т. п.
Нам показалось, что эти вопросы уравновесили друг друга и что они разбирались во внешней политике СССР не больше, чем мы в нашей. При этом в их вопросах не было никакой враждебности, только удивление. В конце концов наш хозяин встал, поднял свой стакан и сказал:
– Где-то на все это должен быть один ответ, и его нужно найти быстро. Выпьем за то, чтобы этот ответ нашелся, потому что миру нужен мир, миру очень нужен мир.
Он указал на мужа с женой, которые боролись с тяжелыми стропилами, и продолжил:
– Зимой эти двое будут жить в своем доме – впервые с 1941 года. Для того чтобы жить в своем доме, им нужен мир. У них трое маленьких детей, которые никогда не жили в своем доме. Не должно быть в мире негодяев, которые хотят загнать их обратно в землянки, а они есть.
Был ли прав наш хозяин, есть ли на самом деле в мире люди, которые хотели бы снова уничтожить новые домики, и загнать детей в землянки?
Хозяин открыл шампанское и разлил понемногу драгоценной жидкости по всем стаканам. За столом стало очень тихо. Мы подняли бокалы, но тост никто не произносил. Мы выпили шампанское молча. Спустя некоторое время мы поблагодарили наших хозяев и поехали дальше по израненной войной земле, спрашивая себя: был ли прав наш хозяин, есть ли на самом деле в мире люди, которые хотели бы снова уничтожить новые домики, и загнать детей в землянки?

В Советском Союзе ничто не происходит без пристального взгляда гипсового, бронзового, нарисованного или вышитого сталинского ока. Его портреты висят не только в каждом музее, но и в каждом зале каждого музея. Его статуи в полный рост установлены перед всеми общественными зданиями. Его бюсты стоят перед всеми аэропортами, железнодорожными вокзалами и автобусными станциями. Такие бюсты стоят также во всех школах, а портреты часто висят прямо за бюстами. В парках Сталин обычно сидит на гипсовой скамейке и что-то обсуждает с Лениным. Дети в школах вышивают его портреты. В магазинах продают миллионы и миллионы его изображений, и в каждом доме есть по крайней мере одна фотография Сталина. Надо думать, рисование, лепка, отливка, ковка и вышивание изображений Сталина являются в Советском Союзе одними из самых развитых отраслей. Он всюду, он все видит.
Американцам с их страхом и ненавистью к делегированию власти одному человеку и к увековечиванию этой власти все это чуждо и представляется отвратительным.

А во время общественных празднеств портреты Сталина вырастают до немыслимых размеров. Они могут быть высотой с восьмиэтажный дом и 50 футов шириной. Его гигантский портрет висит на каждом общественном здании.
Мы разговаривали об этом с некоторыми русскими и получили разные ответы. Один ответ заключался в том, что русский народ привык к изображениям царя и царской семьи, а когда царя свергли, то необходимо было чем-то его заменить. Другие говорили, что поклонение иконе ― это свойство русской души, а эти портреты и являются такой иконой. А третьи ― что русские так любят Сталина, что хотят, чтобы он существовал вечно. Четвертые говорили, что самому Сталину это не нравится и он просил, чтобы это прекратили. Но нам казалось, что то, что не нравится Сталину, исчезает мгновенно, а это явление, наоборот, приобретает более широкий размах. Какова бы ни была причина, очевидно одно: все в России постоянно находится под сталинским взором ― улыбающимся, задумчивым или суровым. Это одна из тех вещей, которую американец просто не в состоянии понять.