Бремя страстей человеческих

Небо стало таким дерзко-синим, что подстегивало, как удар хлыста. Зелень деревьев в парке была до крикливости яркой, а белизна освещенных солнцем домов слепила чуть не до боли.

Фрау профессорша Эрлин звала свое заведение не пансионом, а «семейным домом»; но нужно было хитроумие метафизика, чтобы установить, в чем заключалось различие.

- Поверьте, молодые люди, еще не кончится XIX век, а о Вагнере никто и не вспомнит.

- Когда придешь пить чай, я проверю, хорошо ли ты вымыл руки, - заявила миссис Кэри.
Она ничего не понимала в детях.

Странно, как он мог ее полюбить! Филип читал, что влюбленный смотрит на предмет своего увлечения сквозь розовые очки, но он-то видел ее такой, какой она была на самом деле. Она не казалась ему ни интересной, ни остроумной; все ее помыслы были пошлыми; ее житейская хитрость отвратительна, ей недоставало доброты, душевности. Как она признавалась сама, она думала только об одном – как бы получше устроить свою жизнь.

«Ну, если я на ней женюсь, тут уж я заставлю ее заплатить за все мучения, которые от нее терплю»,— говорил он себе.

Большая черная печь в прихожей топилась только в очень дурную погоду или когда священник был простужен. Если простужена была миссис Кэри, печь не топили. Уголь стоил дорого, да и прислуга, Мэри-Энн, ворчала, когда приходилось топить все печи.

Главное для людей – это инстинкты самосохранения и продолжения рода.

Старик сражался со страхом смерти. А Филип думал о том, что все должны через это пройти. Как это чудовищно, а они еще верят в бога, который позволяет своим созданиям терпеть такие жестокие муки!

– Я тебя очень люблю. Но только как друга.

Так интересно иметь своего пациента.

– Если вы действительно хотите воззвать к моему лучшему "я", – возразил Филип, – вам не следовало бы меня гладить.
Она тихонько засмеялась, но продолжала его гладить.
– Я себя очень плохо веду, да? – сказала она.
Филип удивился, ему стало немножко смешно...

У нее была смешная привычка склонять голову набок, как это делают маленькие лохматые щенки.

Если у меня хватает денег на квартирную плату и сверх того остается немножко на еду, значит, мне не о чем беспокоиться.

– ...Прошлой зимой он схватил воспаление легких и провалялся семь недель в английской больнице. Когда он оттуда вышел, врачи сказали, что его единственное спасение – бросить пить.
– Бедняга, – улыбнулся трезвенник Филип.

Он написал доктору Сауту, и в кармане у него лежала полученная утром телеграмма: "Выгоняю инфантильного идиота. Когда приедете?"

"Я одна из тех редких женщин, для кого жизненный опыт не проходит даром".

"Спокойный моцион - лучший стимул для беседы".

- Если бы вы спросили моего совета, я бы вам сказал: соберитесь с духом и попытайте счастья на другом поприще. То, что я говорю, звучит жестоко, но, поверьте, я отдал бы все на свете, если бы кто-нибудь дал мне такой совет, когда мне было столько лет, сколько вам, и я бы этот совет принял.