Он остановился по пояс в воде на мелком месте в Бухте Китобойца, и к нему тихо подплыли маленькие вертуны, такие глянцевитые и грациозные, с любопытством глядя на него кроткими темными глазами. Все движения Малькольма были очень изящны и сдержанны, а потому вертуны его не испугались. Минуту спустя они окружили его тесным кольцом, прижимаясь к его рукам и прямо-таки умоляли, чтобы он с ними поплавал. Он поглядел на меня с восторгом и сказал:
— Чувствуешь себя так, словно увидел, что в саду и правда живут феи.

Однажды я за десять минут научила пятисантиметрового помацентра (рыбу-ласточку) проплывать сквозь обруч. Крупного рака-отшельника я научила дергать за веревочку и звонить в колокольчик, требуя ужина. У Дэвида Элисиза, виртуоза дрессировки, маленький осьминог взбирался на ладонь и позволял вытащить себя из воды, а кроме того, по команде переворачивался вверх тормашками и выбрасывал струйку воды из своего сифона в воздух, так что получался осьминожий фонтан.
...
Однако из всех профессорский достижений в дрессировке выше всего я ставлю то, о котором мне поведал доктор Ричард Гернстайн из Гарварда: он в минуты досуга выдрессировал морского гребешка, этого плебейского родственника устрицы, хлопать створкой раковины ради пищевого поощрения.

Многолетние предварительные разговоры с теми, кто хотел бы работать у нас, научили меня спрашивать, приходилось ли им когда-нибудь подолгу соприкасаться с большими жи-вотными. Меня интересовал не опыт дрессировки, но привычка к виду внушительных зу-бов. Во всех нас что-то вздрагивает и сжимается при приближении зубастой пасти, и пре-одолеть это чувство можно, только изо дня в день привыкая к такому зрелищу. И неважно, как будущий дрессировщик приобрел эту привычку – играя с немецкой овчаркой, взнузды-вая лошадь или ухаживая за коровами. В любом случае, если он имел дело с крупными жи-вотными, то останется спокоен, когда дельфин угрожающе защелкает зубами. Но дитя горо-да, будь то недоучившийся школьник или дипломированный зоолог, почти наверное испу-ганно попятится от большого зверя, разинувшего пасть, и будет пугаться так часто и так яв-но, что начнет провоцировать животное на нахальное поведение.

Потомственные цирковые дрессировщики редко сознают это: их личный метод кажет-ся им единственно возможным – вот так вы обучаете лошадь кланяться, вот так медведь начинает у вас ездить на велосипеде, – и они обычно ревниво скрывают свои рецепты фор-мирования всех этих поведенческих элементов, передавая их от отца сыну как семейную тайну. Да, конечно, такие рецепты могут включать особые приемы, позволяющие экономить время и добиваться желаемого результата с минимальными усилиями. Чтобы научить собаку делать обратное сальто, ее обычно учат прыгать прямо вверх, а затем, пока она в воздухе, хлопают ее по заду, так что она полностью переворачивается, прежде чем приземлится на четыре лапы. Похвалы и пищевое поощрение помогают собаке избавиться от растерянности, и вскоре она уже прыгает и крутит обратное сальто, чтобы избежать хлопка. (Конечно, для этого номера нужна небольшая подвижная собака – фокстерьер, а не ньюфаундленд.)
Обратное сальто почти всегда формируется именно так. Внимательно понаблюдайте за исполнением этого номера, и вы почти наверное увидите, как дрессировщик резко дергает ладонью – уже не для того, чтобы хлопнуть собаку, а чтобы подать ей сигнал. Таков тради-ционный рецепт формирования этого поведенческого элемента, и однако не знающий его дрессировщик может найти немало других способов научить собаку крутить обратное саль-то.

Первым естественным движением, которое решила закрепить Дотти, был кувырок че-рез хвост. Она начала поощрять животное, проделавшее такой кувырок. Говорила ли она по телефону или чистила ящик из-под рыбы, она все время поглядывала на бассейн вертунов, и стоило кому-нибудь из них перекувырнуться, как она свистела с того места, где стояла, к ближайшему ведру с рыбой и вознаграждала одного из вертунов с тихой надеждой, что пе-рекувырнулся именно он. Мы все помогали ей, когда могли. Для этого требовалось весь день разгуливать со свистком в зубах и рыбешкой в кармане и, кроме того, уметь узнавать вертуна во время кувырка и потом, в воде, чтобы бросить рыбу именно ему. В конце концов мы очень в этом поднаторели.

И вот стоишь у бассейна, кидаешь рыбу и напряженно думаешь: «Не свисти через одинако-вые интервалы – например, едва они покончат с последней рыбкой. Не то они начнут ожи-дать свистка через правильные интервалы и будут испытывать разочарование, если он не раздастся, или же не обратят на него внимания, если он раздастся не тогда, когда они его ждут. Не свисти чаще, если они плывут к тебе или смотрят на тебя, а варьируй – пусть они слышат свисток то в одном месте бассейна, то в другом, то когда плывут, то когда непо-движны, чтобы у них не возникла привычка болтаться перед тобой или проделывать еще что-нибудь, что потом тебя не устроит. Следи, чтобы рыба не летела через одно и то же вре-мя после свистка и чтобы она не падала в одно и то же место бассейна или прямо перед дельфином, а то как бы он не начал ожидать этого и не перестал «верить» свистку, если ры-ба не появится точно в тот момент и именно там, где он привык ее получать».

Если дельфин выпрыгнет из воды, а вы бросите ему рыбу и будете повторять это при каж-дом прыжке, он очень скоро научится прыгать намерено. Однако рыба, естественно, попада-ет в рот дельфина только после завершения прыжка, и для него остается неясным, что, соб-ственно, вам понравилось в его прыжке – высота, фонтан брызг при входе в воду, место, где он выпрыгнул, или что-то другое. Если он решит, что в счет идет все, нежелательные дви-жения закрепятся, и вам уже никогда не удастся добиться от него четкого исполнения того, чего вы хотели. Или же животное кое-как разберется методом проб и ошибок, но нужный вам элемент поведения так и не будет закреплен в достаточной степени.