Блокадные новеллы

Чего только мы не умудрялись есть в блокаду! Картофельные очистки и оладьи из картофельной муки казались банкетными яствами. Как-то отец принес столярный клей. Он разогревал его до тех пор, пока клей не превратился в полужидкую массу. От неё валил пар, щекотал ноздри. Отец перелил дымящийся клей в жестяную кружку, взял ложку и, обжигаясь, стал хлебать варево. Я смотрел, как он ест. - Дай попробовать. Он быстро взглянул на меня, бросил скороговоркой: - Не станешь есть! Не станешь есть! - и, зажав обеими руками кружку с клеем, ушел из комнаты. - Мама, отец мне родной? - неожиданно спросил я. Она вздрогнула от моего вопроса. - Что ты говоришь? Конечно!

В мае сорок второго на свободных землях Ленинграда - в парках, садах, скверах - были посажены капуста, турнепс, морковь, картошка...Осенью город выглядел необычно: по улицам потянулись тележки, груженные мешками с овощами. Наш огород находился на большом пустыре возле Охтинского кладбища. Я тащил холщовый мешок до трамвайной остановки, грузил на площадку трамвая и ехал по городу на Петроградскую, придерживая на поворотах свою драгоценную ношу. По пути с такими же мешками подсаживались огородники, и начинался бесконечный разговор, что у кого уродилось и где земли лучше. И, конечно, слышалось: "А вот у соседа Ивана Иваныча такая морковь выросла, что..." И пассажиры удивленно качали головами. На какие-то недели город приобрел сельский колорит, потому что жители шли и ехали с заступами, лопатами, ведрами... Что-то неуловимо доброе рождалось в те дни - людей сближало не только блокадное горе, смерти родственников, но и общая радость оттого, что теперь черта с два возьмет косая.