Искра жизни

Опять одно из каучуковых распоряжений, которое как хочешь,так и понимай - читается вполне невинно, а подразумевается совсем иное.

Ведь пепел сожженных в печах крематория фасовали по мешкам и продавали как искусственное удобрение. Оно было богато фосфором и кальцием.

Они уверовали в доказанное - будто жизнь состоит сплошь из доказательств. А какой от них толк? Идолы на глиняных ногах. Веруют только в самих себя.

Скорей бы уже опять ночь, - подумал он. - В темноте легче спрятаться. Кто знает, что еще может случиться? В сутках вон сколько часов, а смерти порой достаточно и пары секунд.

Левинский ухмыльнулся. Улица носила имя Адольфа Гитлера. - Священное имя. Но против бомб тоже не помогло.

Похоже, мысль, просто торговать только для своей выгоды, просто не приходила ему в голову. Сам процесс торговли, а вовсе не товары - вот что поддерживало в нем жизнь.

Когда они убили первого еврея и не отдали убийцу под суд, они преступили закон жизни.

В такие времена это всегда самое первое дело. На пулю шальную не нарваться.

Долгие годы не слыша никаких возражений, он привык выдавать желаемое за действительность. Вот и сейчас он был уверен, что заключенные видят его таким, каким ему, Нойбауэру, хотелось выглядеть: человеком, который в трудных условиях делает для них, что может. А что они люди — об этом он давно позабыл.

— В бордель, Альфред!
— Куда, господин оберштурмбанфюрер?
— В бордель! — заорал Нойбауэр, приходя вдруг в ярость. — Немецкого языка не понимаешь?
— Публичный дом закрыт. Там теперь временно госпиталь.

Жить захочешь — и не до такого додумаешься.

Партия была для него непогрешимой святыней, а других святынь он не ведал.

Да, кое-что есть. Но если мы хоть раз поманим его деньгами, он начнет приходить каждый день и требовать все больше и больше, покуда у нас ничего не останется. И тогда мы окажемся в таком же дерьме, как сейчас. Только уже без денег.

— Так это ж были друзья, — пробормотал Агасфер. — Как же про друзей не спросить?

Такие времена — только и смотри, только и озирайся.

Паника — плохой помощник.

Чудовищное, всемирное злодейство было замышлено и едва не свершилось; заповеди человечности были низринуты и растоптаны; извечный закон жизни — оплеван, исхлестан в кровь, изрешечен пулями. Разбой и грабеж перестали считаться преступлением, убийство сделалось доблестью, террор — законом.

Земля-то не подешевеет, бомби ее хоть сто раз.

А ведь как сыр в масле катались — вот тогда и надо было как следует запастись, да кто же мог подумать, что до такого дойдет?