Малое собрание сочинений

Достаточно философский роман, обнажающий пороки человечества, но не все этим порокам подвержены. Где есть порок, там есть и добродетель. Может она мала, ничтожна, но она есть. Добродетель - выбор сильных и чистых людей. Не всем дано это чувство, кому-то легче поддаться пороку, испытывая наслаждение причиняя муки другим. Отбросить всю мораль, человеческие законы. Приносить только боль и страдания, уничтожая любую добродетель на своём пути, но полностью ее никогда не уничтожить. Про эту книгу я узнал из упоминаний "Волхва" Джона Фаулза, так что сразу же взялся за неё. Скачал я расширенную версию, без цензуры. В ней около 800 страниц. Я не поклонник извращений, но и цензуру я не потерплю. Сначала мне казалось, что это не просто порнушная книга, что это что-то более глубокое, но к сожалению я не смог осилить и даже разочаровался. После двухсот страниц я сдался, но всё же решил оставить рецензию, может быть в будущем всё же вернусь и попробую осилить это произведение, ну или же попробую почитать зацензуренную версию объёмом в 272 страницы. А история рассказывает нам про двух юных осиротевших сестер, лишившихся всего. 14-летняя порочная Жюлльета и 15-летняя целомудренная Жюстина. Жюлльета сразу определила свою судьбу и попыталась привлечь и Жюстину, но та отвергла предложение сестры и всё же всё равно попала в руки нехороших людей. Для меня это не просто книга. Это испытание. Наберусь сил и обязательно преодолею это.

«Кто сказал: Казанова не знает любви», - не понял вопроса».
С. Калугин.
Почему эту книгу стоит прочитать?

• Классику надо знать и уметь читать. Так как проблемы, заявленные в таких книгах, как правило, не преходящи и универсальны.
• Сведения о сексе, полученные из журналов типа COOL и BRAVO, не всегда достаточны для удовлетворения любопытства и прочих потребностей. Правда стоит де Сад чуть-чуть дороже, но дешевле, чем Play Boy.
• Вообще, тексты такого рода невольно развивают воображение, т.к. несильно детализированы. Правда, в данном случае, вы рискуете оказаться в его заложниках.
• Если вы за порок - почувствуете себя оправданным, а добродетель - высмеянной, т.е. утвердитесь в своей позиции. Но вы и так в ней тверды.
• Если вы за добродетель - подберёте и разовьёте контраргументацию и почувствуете порок высмеянным и обезображенным, утвердитесь в своей позиции.
• Если вы не достигли определённого возраста и в действии не всё вам понятно, будет что обсудить с родителями и друзьями.
• Если вы - нежная и чувствительная девушка, то разовьёте мышцы ног и живота, справляясь с рвотными позывами в наиболее красочные моменты повествования. Большинство моих друзей, согласились, что сие пособие является уникальным тренажёром для сердечно-сосудистой системы и средством понижения аппетита.

• Как?
• Я её уговорил». Торжество добродетели или же её крах - автор сам для себя не решил. Зато смерть её адепта неизбежна. История несчастной девушки, получившей воспитание в монастыре и попавшей в жестокий мир Франции XVIII, века начинается словами «тот не преступник, кто изображает/ поступки, что Природа нам внушает» (что естественно - то не без оргазма). А на самом-то деле хочется вспомнить слова одного из героев Фонвизина (тоже классик и тоже классицист): «Ничто так не терзало души моей, как невинность в сетях коварства».

Любители аудиокниг поймут порыв литературного выбора, когда отталкиваешься не от автора, а от исполнителя. Донасьен Альфонс Франсуа де Сад из тех писателей, которых упорно обхожу стороной (обходила до сегодняшнего дня), а вот Илью Прудовского всегда слушаю с удовольствием. Художественное исполнение, проникновенный голос, присущая актеру доверительность помогают воспринимать любое произведение, как историю, которой делится друг.
И я рискнула. Немного отвлекал вычурный высокий стиль писателя, не очень вязавшийся с грязной историей разврата. Нет, в этой повести не встретятся пошлые описания эротических сцен, автор, казалось бы, пытается придать ей назидательный характер, начиная рассказ со слов осуждения подобных "Преступлений любви, или Безумства страстей":

Дальнейшее повествование, а вошло в него полное жизнеописание девицы Эжени - от рождения до самой смерти, почему-то выглядело насмешкой над добродетелью. Маркиз де Сад не устает восхвалять невинность и высокую нравственность госпожи де Франваль, рассыпая фразы "Нет ничего более чистого, более искреннего, чем намерения этого удивительного создания". При этом я не чувствовала ни жалости, ни уважения к униженной мужем и дочерью женщине. Мне была неприятна вся семейка Франвалей. Подобная подача напоминает черный юмор. Чего стоит "священный закон" главного героя!

Невзирая на то, был ли искренним маркиз де Сад, публикуя "Преступления любви", или высказывал завуалированную насмешку, из этой новеллы можно вынести моральное наставление. Раскаявшийся грешник, умирающий в муках самобичевания, которому я не поверила, сам озвучил его. "Скажите им, что такая смерть ждет всякого, кто становится жалким рабом разнузданных страстей, заглушающих голос долга и природы" - с такими прощальными словами обратился Франваль к друзьям. Да будет так!

Хоспадибожемой. Не зря этот бред так отчаянно запрещали! Такого бреда… Это… Это… Это похоже на корявые кособокие рассказы с сайтов «Эротические истории», написанные детишками с гепертрафирующей фантазией Рабле, которую тоже не плохо бы рассматривать по Фрейду, и с полным отсутствием какого-либо ОПЫТА!

Такое впечатление, что человеку, который это писал, 15 лет и что он никогда в жизни не занимался сексом! Епт.

Что ни мужик у него – половой гигант. Ну просто чернобыльские все! Тогда как найти мужика с нормальным… Ну да ладно. Оставим это. Может, мадемуазель Жюстине так везет. Впрочем, ей слишком откровенно НЕ везет. Но не о сюжете же говорить в таком произведении? Хотя куда лучше было придумать ей ОДНО место со всеми интересующими милорда маркиза подробностями. А то прямо складывается впечатление, что все только о разврате и думают в бедняжке-Франции…

Такого бреда я не читала давно… Складывается впечатление, что мсье не имеет никакого, даже приблизительного представления о том, что пытается описать. Вопиющая нереальность бесит. Какие-то непомерные размеры, мужчины, способные, простите, отыметь по 60 (шестьдесят!) детей и ни разу не кончить за день, каждый день! Несчастных жертв ежедневно истязают до полусмерти, избивают – и это не мешает им годами оставаться цветущими и свежими, никаких ран и синяков нет у них уже на следующее утро, а о такой досаде, как «не могла пошевелиться после вчерашнего» не упоминалось ни единого раза за весь роман, чего бы героине не приходилось выносить на его страницах. Она переносит насильственный анальный секс, со специальным указанием на «явное несоответствие размеров»,без «всякого увлажнения» и «какой-либо подготовки» - и что же? Через полчаса она приходит в себя, встает и идет по лесу, страдая о… своей поруганной добродетели. Более никакого дискомфорта этот и все последующие подобные эпизоды ей не доставляют! Ее несчастные ягодицы и бока столько раз «изрывали в клочья плетьми» - а они продолжают быть «самыми божественными в мире». Собственно, каждая девушка и каждый молодой юноша-жертва – самые божественные в мире по красоте, такие, каких раньше никто и никогда не встречал. Оргии описываются по принципу «включить как можно больше действий», и автор нисколько не руководствуется исполнимостью подобных «композиций», не говоря уже о их удобстве и способности принести хоть кому-то удовольствие. Автор никогда в своей жизни не имел дела ни с одной женщиной, я готова спорить! Если несколько эпизодов интимной близости с мужчиной у него, возможно, и случались – то с женщинами мсье «не совокуплялся» никогда. Ибо он не имеет никакого понятия о том, как это у женщин бывает. Отсюда бесконечные «извержения» женской половины романа, «обильные струи», венчающие их оргазм, отсюда появление любой влаги обзывают этим самым оргазмом, отсюда же и клиторы в 8 сантиметров. О, переводить дюймы в привычную систему счисления тут просто опасно – иначе перед нами раскрывается чудная картина Франции с мужчинами, у которых интимные органы по 35 сантиметров в длину и ДВАДЦАТЬ – в диаметре… И так – каждый второй.

Утомительный бред больного воображения. С мукой читаю по главе в день, руководствуясь тем, что де Сад входит в произведения, которые стыдно не читать. Ибо надо знать. Я дочитаю до конца «Жюстину», и даже прочту еще пару известных вещей. Но, о мон дье, как же можно было ваять в печать порнографические романы, да еще и в 17 веке, не удосужившись хоть немного попрактиковаться на деле?..

Нет, я просто не могу молчать! убиласьостену Ну всему же должен быть предел!

Осторожно, тупой садистский бред

++

++
Еще всю ее изорвали на клочки с двух сторон гвоздями и избили кнутами. Ну и отымели всеми способами, разумеется. Ах, еще же утыканный шипами шарик, который изорвал ей задний проход и влагалище "до самой матки".

Ну и что же? Стоит всего лишь наскоро промыть ее раны прямо на месте – и она приходит в себя. Она уже готова молить и просить, рассуждать о справедливости, оплакивать СВОЕ ЧЕСТНО ИМЯ, и, главное, она ходит! Да что там ходит – она больше вообще не вспомнит о вчерашних неприятностях!

Такое впечатление, что ей раны промывали диким сельдереем из "Детей капитана Гранта"!

Де Сад, конечно, тролль знатный. Дурно то, что юмор его удался на славу и орава бедолаг высосала из пальца ВЕЛИКИЙ СМЫСЛ. Того смысла тут с гулькин нос - де Сад со своих субъективных позиций разбирает порок. Мысли его (звучат фанфары) не очень-то и оригинальны, и уместились бы в одно-два эссе. Теперь по факту. Люди, сумевшие дочитать сие, вместе с этими скудными мыслями съели десятки фаллосов: молодых и старых, вялых и твёрдых, средних, бочонок юных и старых содомитов, выпили литры спермы, крови и дерьма и неизвестно чего ещё. С чем я их и поздравляю. Де Сад с улыбкой опорожнялся на бумагу и в умы, а вы проглотили.
Ещё по факту. Возьмём, например, Генри Миллера. В его "Тропиках" и прочем за всеми скандальными эпизодами проглядывает нечто робкое и беззащитное. Да, оно там есть, говорю положив руку на сердце. Но не более. (Хотя лопухи-критики увидели там (а так же в "Лолите" и прочем) нечто большее и если я или кто другой оспорит это, или, не дай Бог, увидит в Миллере только секс, то кучка снобов-читателей будет смотреть на меня неодобрительно или, чего похуже, прибегут ко мне со своей убогой и скучной иронией, будто мне и вправду важно, что там они думают). Так вот, у маркиза оргия - это просто оргия. Никаких скрытых чувств я там не увидел. (Хотя, если бы я исповедовал "десадство" и было бы для "меня совершенно безразлично, кто и что исторгнет из моих чресел малую толику спермы - потаскуха или собственная дочь", то мне, может быть, что-то и открылось, но это сомнительно). Все собрались, яростно совокупились, залили всё вином, разбрелись в свои сугубые стороны, ну, и ещё читатель сидит и, простите, в контексте книги это не звучит, сосёт палец в ожидании великих смыслов, которые вот-вот должны отправиться в Большое Время Бахтина, ну да ладно.
Поэтому, я утверждаю, что чтение де Сада - вопрос не столько эстетический, сколь вопрос человеческого достоинства. Ситуация, кстати, аналогична ситуации с Сорокиным. Допустим, у них есть смысл (хотя символизм Сорокина, про который иные толкуют, не является сам по себе достоинством). Вот, один выливает на читателя то, что я говорил, другой - ведро помоев. За это читатель получает этот смысл. Теперь читатели, залитые по уши, созывают нас: придите, прочтите, тут есть смысл. А я отмахиваюсь и говорю им - нет. Тот смысл, что вы мне предлагаете, мне не нужен. Он этого не стоит.
В этом мой основной ответ де Саду, его творчеству и иже с ними: мне это не нужно. Ешьте сами. Приятного аппетита.

Кроме - фууу, какая мерзость - мне про эту книгу сказать нечего. Честно. Даже Содом вызвал меньшее отвращение, хотя и там мерзости предостаточно...
Повествование начинается с описания того, как две осиротевшие девушки Жюльетта (14 лет) и Жюстина (15 лет) из некогда состоятельной, но разорившейся семьи вынуждены покинуть монастырь в Париже. Младшая сестра легкомысленна до невозможности и её основная цель - стать содержанкой у богатого человека. Жюстина пытается следовать нормам католической морали. Она пытается найти приют в церкви, но священник проявляет к ней плотский интерес. Затем Жюстина пытается наняться в дом к богачу Дюбуру, но тот требует от неё обнажения и замечает, что «целомудрие приводит нас в уныние». Откровенно говоря, я уже начала делать ставки, в какой главе ее обесчестят и обесчестят ли вообще до конца книги (проиграла, эх...).
Начиная от Дюбура и далее сюжет развивался по одному сценарию. Жюстина попадала в лапы к жестокому мужчине, который ее заставлял ублажать себя, она безмерно страдала, но в итоге сбегала из неприступной крепости. Наверное, первые два-три подобных приключения было бы ещё ничего, но их гораздо больше, развития сюжета нет (перемещение от одного садиста к другому - не в счет). Да и те оргии, которые описывает автор, в какой-то момент начинают набивать оскомину, т.к. идут по одному плану. Меняются имена героев, но не само наполнение.
Разумеется, от этого автора я не ждала великого произведения, но все же...

Биография Femme Fatale французской истории - королевы Изабеллы Баварской, более известной как Изабо, вышедшая из-под пера скандального маркиза де Сада. Как нон-фикшн - абсолютно лишена какого-либо критического подхода к источникам, как оно, впрочем, было свойственно в 18 веке: маркиз честно пересказывает все сплетни о правлении Карла Безумного, какие смог собрать. Скорее всего, к нему в руки попали материалы допросов Буа-Бурдона, однако... маркиз не делает скидки даже на то, что его герой, несомненно, хотел остаться в живых, а потому переводил стрелки на сообщницу. Читать, как шестнадцатилетняя малолетка поучает своего взрослого любовника, по меньшей мере, смешно.
Как роман... скучен, затянут и пафосен. Герои грешат (причем, на этот раз - без лишних подробностей) и толкают пафосные речи. Казалось бы, в жизни Изабо было столько... назовем это "пикантных" случаев, что маркизу есть где развернуться, но нет - он ограничился исключительно речами. Возможно, для 18 века жизнь королевы представлялась развратной донельзя, но в наше время - не впечатляет. Если честно, больше всего меня позабавило то, что издательство отнесло автора к литере "М", таким образом, засчитав "маркиза" за фамилию.
Короче, можно читать, а можно не читать. Рекомендуется только в том случае, если никаких других материалов по периоду под рукой не нашлось. Но лучше, все-таки, поискать что-то другое.

Я не знаю, как это оценивать… Как величайшую литературную мерзость или как гениальный вызов человеческому ханжеству?
Сюжет прост как пять копеек: две юных сестры, осиротев, оказываются один на один с жестоким миром похотливых извращенцев, которые без устали испытывают их добродетель. И если Жюльетта, бойкая и чувственная, старается извлечь из ситуации все мыслимые выгоды и удовольствия (но это уже совсем другая история), то чистая душой и прекрасная телом Жюстина всеми силами (хоть и без особых успехов) сопротивляется обрушившейся на нее реальности.
Кажется, нет таких извращений и гнусностей, которые не пришлось испытать героине этого поистине эпатажного творения. И сексуальное насилие в различных формах – далеко не самое шокирующе, что можно здесь встретить. Для Донасьена Альфонса Франсуа де Сада запретных тем нет… совсем…
Но самое интересное, что любые, самые запредельные и отвратительные проявления чувственной фантазии своих героев, свидетельницей и участницей которых приходится быть бедняжке Жюстине, автор довольно успешно оправдывает в многословных разглагольствованиях персонажей, объявляет их естественными для человеческой природы и потому вполне допустимыми и даже предпочтительными. А моральные преграды для декларируемой им свободы проявления животных инстинктов – это всего лишь рамки, в которые ханжеское общество пытается впихнуть истинную людскую сущность.
И тут надо отдать ему должное: господин де Сад так грамотно оперирует различным историческим, философским и теологическим материалом, так иронично высмеивает любое добродетельное начало, так искусно подменяет понятия и догмы, что в какие-то моменты почти начинаешь верить, что чудовищное надругательство над телом ребенка, например, приведшее к его смерти, поедание экскрементов и прочая подобная мерзость - это не только приемлемо при определенных обстоятельствах, но и вполне естественно. Жесть неимоверная, короче.
В какой-то степени, это любопытно… кого-то, наверное, даже возбуждает… Но я, кажется, все-таки слишком захвачена в плен ханжества, чтобы по-настоящему оценить сие бессмертное творение. Дочитала исключительно из природного упрямства, не получив при этом ни радости, ни полезной информации. Да, возможно, какое-то разумное зерно во всех этих словоблудиях и есть: о природе человека, о нравственности, о физиологии, но слишком уж жестко, слишком за гранью находится всё написанное.

Мда, ожидала я чего-то другого от апологета насилия, ну да ладно, классика же, все дела, ознакомилась, причастилась и слава Богу.
Больше всего, конечно, поразило количество странных мужчин в жизни Жюстины, их, мужиков, хватает, безусловно, но что ж она, козочка, ни одного нормального не повстречала, это жутко неубедительно.
Также неубедительно то, что встречи с мерзкими извращенцами не научили героиню быть осмотрительнее.
При всём уважении к жизненному опыту маркиза де Сада, добродетель и тупость - две разные разницы, которые он почему-то объединил в одной Жюстине.
Можно было бы серьёзно сократить объёмы романа, но это так, моя критичность даёт о себе знать.
Слабонервным и впечатлительным барышням не рекомендовала бы, автор со знанием дела заклинивается на не особенно приятных моментах.
Теперь самое оно почитать что-то из барона фон Захер-Мазоха.

Есть что-то грустно-поэтичное в том, что Лаура, которой Петрарка посвящал свои стихи, Лаура, ставшая символом ангела и музы поэзии, звездой путеводной — любви, была в родстве с де Садом: воплощением демонизма и разврата: косматая звезда смерти, несущаяся с немыслимой скоростью к земле.
В этом есть некая мучительная тайна раздвоенности души.
В романе — две сестры, покинувшие монастырь: одна — олицетворение разврата — Жюльетта, другая — ангел: Жюстин.
Помните изумительный фильм Ларса фон Триера о конце света — Меланхолия?
Там главная героиня, как раз — Жюстин.
Сквозь всё творчество Триера, проходят трагические тени этих сестёр: они нежно свели его с ума.

Кадр из фильма фон Триера - Меланхолия.

Порок и добро в романе де Сада, напоминают мне осенний фонарь.
В раннем детстве, возвращаясь с мамой с вечерней службы в церкви, я иногда.. молился фонарям, крестился на них, как на иконки: они казались мне прекрасными, стройными ангелами, с нимбами света над челом, в венках мерцающих мотыльков.
А за фонарём, всегда как-то крылато цвела сирень..

Так вот, ранней осенью, по вечерам, под фонарём светло мерцают редкие бабочки.
К этому привыкаешь. Но вот проходят дни. Упал первый лист.. я стою на балконе, пью черничный чай, тоскую о своём смуглом ангеле, смотрю на фонарь и.. не сразу понимаю, что бабочек уже нет, а под фонарём, нет-нет и мелькнёт что-то серое.
Приглядываюсь — летучие мыши.
Они не менее грациозны, чем мотыльки, и в округлом свете фонаря, даже похожи на трагических балерунов на сцене театра..

Для меня загадка, почему де Сад так популярен.
На лл, де Сад в избранном у девушек и парней.
Глядишь на их аватарки: симпатичные, некоторые даже начитанные. Вроде..
Многие совсем ещё юные.. И грустно становится на сердце. С одной стороны, понимаешь, что играют гормоны, ветерок в голове и в сердце, а у многих — в судьбе: хочется соприкоснуться с чем-то стихийным, необузданным и таинственным, как.. 9-й вал Айвазовского, но — в страстях, разврате, сомнениях.
Всё это понятно, часто это возрастное, а у многих это так грациозно и лунно затмевает пустоту души..
И в этом смысле, даже по своему мило, когда мы узнаём из мемуаров, что.. те самые тургеневские девушки, почти бестелесные в своей кротости и красоте чувств, прятали от своих нянечек и мамушек, под кроватью — томики де Сада.
Не все, конечно.

И разве от этого они стали менее тургеневскими?
В то время не было нормальной эротической литературы, и вот появился сразу — де Сад, как комета, грозящая земле: мы не до конца понимаем то экзистенциальное очарование, с каким девушки 19 века читали де Сада: это нельзя сравнить с чтением современных девушек — 50 оттенков серого: для девушек 19 века, де Сад — был реальным воплощением демона на земле: прекрасного и ужасного: это было как бы доказательство бога — от обратного.
Меня больше смущает преклонение пред де Садом, «светочей цивилизации» — Камю, Симоны де Бовуар, Кафки, Дали, Аполлинера и т.д.
Восхищаются его свободомыслием, почти парящим в стратосфере.. и, как полагается столпам цивилизации, не очень то замечают чистого фашизма де Сада, перед которым Гитлер — лишь двоечник.
Интересно, если бы Гитлер был более утончённой натурой и писал изящные романы.. им бы очаровывались?
Это так очаровательно и.. по европейски, правда?
Если ад нарядить в стильные шелка, дать ему маску человека.. или демократии, не важно, и не замечать торчащих из под маски — рожек и хвоста, выглядывающего из под шёлка, то вполне можно и восхищаться.
Особенно если этот ад даст «сытое счастье коровы».

Но об этом ведь ещё Достоевский писал в Великом инквизиторе, не так ли?
И в Идиоте писал, что Христос в католичестве — это искушённый дьяволом, Христос: падшая звезда — Люцифер, всегда нас манящая..
Видимо, дело не только в католичестве: не были же Камю, Бовуар — верующими.
В этом смысле странно. что Тургенев называл Достоевского — русским де Садом.
Были ли у Достоевского сексуальные девиации?
А у кого их нет? Только честно?
Вполне вероятно, что в своих похождениях по ночному Лондону, или Питеру (ранний Достоевский), он делал с проститутками такое.. что не делают с жёнами (не со всеми, по крайней мере: некоторые изменяют жёнам лишь.. со своими снами. Но это ведь тоже, измена, правда?).
Но в этой тьме разврата, Достоевский не терял звезды путеводной. Наоборот.
(К слову, именно из романа де Сада, Достоевский взял название для романа «Униженные и оскорблённые»).
Как писал Перси Шелли: для чистых — чисто всё.

Давно ли мы приглядывались к жизни мотыльков или цветов?
Там разврата больше, чем у людей: мотыльки порой насилуют «куколку» бабочки. Это даже де Саду снилось.
Но мы смотрим на них словно бы взором ангелов и видим лишь красоту, порхание в листве..
Может беда мира в том.. что так же и ангелы смотрят на нас и вовсе не знают, что на земле — ад?
Значит, дело не в сексе, не в разврате, а в некой ущербности души, подполье души, где к сексу и мотыльковому разврату, примешивается что-то ещё.. де садовское.
Свободомыслие де Сада? Как по мне, более несвободного человека — трудно найти.

В чём трагедия де Сада? В отсутствие стиля (в широком смысле).
Поясню: свобода, разврат, сомнение, творчество и т.д., прекрасны до той поры, пока знают свои границы, и — сами создают их, пусть и мимолётные.
Если в поэзии, вместо рифмы к слову — небо, человек заржёт и напишет — член, и вместо следующей строчки, плюнет из окна на людей, это уже не свободный стих, а пошлость и смерть стиха — поэзии: пошлость.
Дай де Саду всю роскошь секса, 1000 самых прекрасных женщин и мужчин из разных веков, переселив их всех на чудесный остров и дав им всем бессмертие и безграничное здоровье.. но, запретив лишь причинять боль и глумиться над богом, и де Сада будет самым несчастным человеком на свете: это остров станет — адом.
У него не будет роскоши ангел, просто замереть, прикрыв глаза сердца, и прислушаться к тишине звёзд или счастья: ему нужно вечно бежать — прежде всего, от себя, — двигаться, разрывая границы тел, норм, боли и счастья.
Де Сад — Сизиф разврата.

Интересная мысль посетила меня во время чтения романа: де Сад, как и демократия, цивилизация в целом, очаровывают порой лишь только тем.. что истина не с ними, а они — мрачные попутчики истины, на её срывающейся периферии, схваченной звёздным холодком, за которым — пустота.
Де Сад похож на мрачный и прекрасный в своём трагизме — готический храм.
Присмотритесь на готические храмы: они испещрены снами и молением изувеченного Эроса: фаллическими символами, одичавшими и озверелыми, очаровательными клиторальными капюшончиками арочных сводов над входом в обитель..
Это и прекрасно и.. забавно.

Тело — храм, и в нём нет ни одного скверного места (любящие это знают лучше многих «мудрецов»).
Но если храму поклоняться.. вместо бога, тогда наступит апокалипсис.
В храм романа де Сада (Жюстина — лучший роман де Сада, и самый художественный: в нём борются бог и дьявол, ангелы и демоны. И по своему даже мило.. что в некоторых русских изданиях, вырезали концовку, — но оборванная, она по Чеховски ещё более трагичная и звонкая, — умолчав о том, как нашу героиню, жестоко изнасилованную, пронзила гроза в лесу: редакторы встали.. на сторону бога. Быть может, самая милая русская цензура в истории: оставить развратнейшие сцены 21 +, и убрать тургеневскую сцену с грозой), нужно спускаться осторожно, как.. диггер-лунатик, в разрушенный древний храм, скрытый в глубине пещеры, могущий обвалиться в любой момент.

Если взять ту или иную истину де Сада и договорить её, подставив под нужное освещение, то может произойти взрыв: можно одинаково убить.. и религию, и.. цивилизацию, «веру» безбожника.
Но и договаривать истины ведь нужно уметь, правда? Для этого нужно иметь свою трещинку и пустоту в душе, чтобы вместить истину.
У де Сада, по сути, мышление талантливого ребёнка, ставшего.. на сторону Тьмы: это весьма художественно. Хоть фильм снимай.
Прелесть де Сада не в его мыслях. Мыслит он часто предельно банально и убого. Подростки мыслят лучше, но похоже, но без грации де Сада: подростки - иногда, - прикрывают естественную серость возраста и души, пёстрой одеждой и причёской, ярким матерком (ах, но когда это же происходит от избытка души..)
Де Сад делает аналогично.. но в размерах эсхатологических.

Де Сад силён именно в игривой художественности, в рококо мысли, в готической устремлённости храма — гибели (над сиянием городов и природы), словно бы наперекор мысли Гёте: архитектура — это застывшая в камне, музыка.
У де Сада — это застывший в камне — стон и крик: первое Слово божье, сорвавшееся в звериный рык: словно раненое и таинственное животное кричит в осеннем Эдеме.
Я знаю это не понаслышке: как в человеке может цвести бездна и в сердце умирать — человек, бог, красота.

На последнем курсе универа, я состоял в тайном клубе де Сада.
Там были женщины и мужчины. Ооочень странные. Но в жизни — обычные люди.
Был там вполне симпатичный милиционер, школьная учительница начальных классов — чудесная женщина, кстати, очень добрая и ранимая: у неё были, мягко говоря, необычные предпочтения в сексе. А ещё она любила боль: неужели ей было мало школы и школьной зарплаты?
Были там и семейные пары, и жёны, в тайне от мужей, и мужья без жён, и даже одна библиотекарша (не к ночи будь помянуто её имя!).
Это был хороший опыт души: так сказать, прочтение де Сада, не 3D, а 10D.
Именно там я понял, что тело, от боли, может стать — душой, а душа — телом, и даже бесполым комком боли.

Впрочем, об этом знают многие мучительно влюблённые. Просто я как-то всегда хожу в жизни по тёмным и кружным тропинкам..
Не думаю, что де Сад это хоть раз понял: что и во тьме порока есть своя молитва, когда израненная плоть становится — всецело, душой.
Именно в этом клубе у меня впервые был гомосексуальный опыт и более чем странный опыт с женщинами.
Я даже изобрёл в сексе, одну странную «штучку» (не знаю, стоит хвастаться, или каяться..), которой позавидовал бы и де Сад (даже у него не хватило фантазии для этого).

Но всё это в прошлом. Но нервы мне тогда расшатало хорошо: как верхушку клёна, в ноябре..
Что забавно, читая роман де Сада, я вспомнил интересное чувство: в том клубе, я часто ощущал себя.. как шпион. Или.. бездомный ангел.
Часто, я сидел в уголке бежевого дивана и читал Тургенева (меня там так и прозвали, в шутку), а в этой же комнате, передо мной, на полу, женщины и мужчины, женщины с женщинами, мужчины с мужчинами.. занимались не просто сексом, а кое-чем более запретным.
Я ощущал свою душу — Жюстиной.

Да, роман де Сада, это экзистенциальное приключение невинной души, вброшенной в мир — где умер бог, где люди превратились в чудовищ, и душе даже некуда прижаться от страха, обняв себя жалостью, словно озябшими крыльями.
В романе де Сада, Жюстина, спасаясь от ада, на миг захочет прислониться к сартровской «стене обстоятельств», пейзажа природы, не важно, чтобы перевести дух, и.. словно в кошмаре — стена мрачно оживает, ощеривается жарким шёпотом и норовит обнять героиню, прижав её к себе, к стене, усеянной шипами и.. розами.
Но это уже аллегория: так было бы, если бы я ставил Жюстину в театре.

Де Сада просто так нельзя читать, между Тургеневым и Джейн Остен.
В романе — много насилия и столько же — тайного, тёмного изящества, и.. все виды секса.
Такие романы читаются не для услаждения (ах, как мне жаль тургеневских девушек! Они своими нежными и белыми ручками, из ада таскали угольки страсти.. за неимением просто эротической книги. А потом мужчины целовали эти ручки, странно вздрагивающие, и не понимали, почему у девушки слёзы на ресницах).

Роман де Сада — роман идей.
Нет, не так: идей, превратившихся ночью — в Мистера Хайда: это тени идей, как у Платона, и, что трагичнее всего — тени, отброшенные прекрасными вещами, и даже — любовью. пусть и поруганной, потому де Сад так и страшен.
В его мире — бог не воскрес, а любовь распята и поныне. Распята просто так. А тени любви — словно половодье Эроса.
Что интересно.. в мире достоверности бога, из де Сада мог бы выйти пламенный святой. Странный святой..
Де Сад экзистенциален не меньше, чем князь экзистенциализма — Сартр.
Одинаковый грех перед искусством, читать де Сада как эротику, как это делают некоторые, и — читать его — в лоб, ужасаясь «чернухе», не обращая внимание на музыку текста: «тёмную музыку Блока».

У де Сада всё как у Сартра.. но ещё честнее, обнажённей, в смысле безумия мира: словно с истин, заживо содрали кожу, вместе с одеждой, раздев до боли и ало просиявшей души.
Есть странный и тяжёлый фильм 2008 г. — Мученицы. Про двух подруг.
Вот там тема де Сада встала в полный рост: маньяки-учёные, некая секта, решила, что если человека подвергнуть невиданным мучениям, больше чем у Христа, то сотрётся граница души и тела и душа сможет напрямую зачерпнуть опыт загробной жизни и достоверности ангелов и бога.
Кто хоть раз умирал от любви, знает, что в душе есть тайная черта, где красота — становится болью, и наоборот: боль становится душой: это почти опыт загробного переживания.

Кстати, о мученицах: чуткий (и чуточку извращённый) читатель, подметит чудесную рифму: начало романа: две девушки вышли из монастыря (бог).
Конец романа: две девушки, находят спасение в странном домике-пансионе для детей (Свидригайлов, твой сон про баньку с пауками на Том свете, лишь милый сон Чуковского, по сравнению с пансионом в конце романа де Сада).  — Конец бога и человека.
Пансион — со странными «сиамскими близнецами» ада: полуженщина-полумужчина (оборотень), и - мужчина-тайная-женщина, к тому же — учёный.
Так вот, роман де Сада — это пророчество о развитии и гибели человеческой цивилизации, во всех его лунных фазах.
Не думаю, что на этот роман так уж много людей смотрело в таком экзистенциальном ключе.

У Сартра мы знаем известные строчки из романа "Тошнота" (кстати, в черновой версии - Меланхолия).

Или

Об этом же у де Сада (Вторник. Ничего нового. Насиловали..) но — изнутри, с лунной, тёмной стороны боли и.. человечности.
Я всю жизнь боролся с ницшевской мыслью о том, что «человеческое» нужно преодолеть.
Но ад жизни всё расставил по местам: а что.. если «человеческое», это мерзкий паразит из ада, словно с далёкой планеты?
Согласитесь, есть что-то предельно глупое и эгоистичное в своей апокалиптичности, в утверждении, что бог не был доволен ангелами и создал нечто лучшее — Человека.
Давайте сознаемся: рай был идеальным раем, неуязвимым и самым нежным - словно стих Бунина —  лишь в 5-й день творения, т.е. до человека, когда Земля была населена милыми животными, птицами и цветами, и ангелы мерцали над округлым светом земли, словно мотыльки у вечернего фонаря.
Там, где человеческое — там мерзость, войны, ссоры, обиды, жестокость, равнодушие: нелюбовь.
А кто тогда — мы? Де Сад — это доказательство от обратного, как булгаковское доказательство бога, от дьявола: мы есть — любовь и душа (да, тело есть тоже, душа, и влюблённые это знают).
Прочитав роман де Сада.. хочется окончательно отречься от «человеческого» в себе. Смыть эту мерзость.
Хочется верить, что однажды, де Сада назовут великим гуманистом.
В том смысле… что «человеческое» будет развенчано.

Неужели вас ужасают сцены насилия? Серьёзно? Вы не обманываете?
И тут я грустно улыбаюсь вместе с де Садом (понятия не имею почему он улыбается).
Я о другом: де Сад прав в одном: мы живём в мире масок и ложных стен, которые мешают раскрывать крылья души.
Другое дело, что именно расправляется: крылья? Хвост? Рожки и копытца?
Мораль придумала чудесную вещь, похлеще индийского покрова Майи: спрятал под красивым словом, понятием, стыдом — копытце своё и хвостик, и их словно бы нет.
Демократия первая разгадала этот трюк..
Да и все мы, шёпотом знаем о себе, как нам сладостно превращаться в нечто, что преодолевает человека: беда в том.. что мы порой не знаем, ангел это, или — демон: когда нам нужно, мы легко проходим сквозь стены морали, религии, нормы, запретов, сомнений, страхов и даже.. законов природы.

И хорошо, если это любовь проходит.. а не чёрт в нас (или воля к власти, как у Ницше).
Читая роман, не раз ловил себя на грустной мысли: а мы сами то понимаем, сколько раз в день мы превращаемся в чудовищ? Сколько боли и насилия причиняем самым любимым людям, просто потому.. что пытаемся быть — людьми, не понимая, что быть человеком, со всеми хвостами и копытами морали, сомнений, это и значит — быть чудовищем?
На ушко, де Саду: человек слаб, и не может быть вполне и всегда — любовью и душой, а - быть, «переночевать» ему где-то надо. Вот его и приютила «человечность», словно один из инфернальных пансионов в твоём романе, больше похожий на избушку на курьих ножках.
Боже.. неужели вся эта трагедия человечности, длящейся тысячелетия, зиждется лишь на лингвистическом курьёзе?
Наш язык и культура, ещё не приспособлены сказать: я - душа. Я - любовь.
И потому мы со стыдом говорим: я - человек. Человека хоть можно коснуться..
Может.. вся твоя извращённость и садизм, это лишь чудовищно-неуклюжий порыв избавиться от морока «человечности»?
Может.. это твоя тёмная молитва чудовища — богу?
Что ты говоришь? Тебе нравится.. мой жаркий шёпот в твоё ушко?
Эх, де Сад, де Сад..

К чему я это?
Можно искренне возмущаться сценами насилия и разврата у де Сада, и.. столь же искренне не замечать, что ещё больший разврат и насилия тайно и сладострастно свершается в нашей душе и поступках.
Или мы привыкли всё видеть через ярлыки, наклеенные в спешке, слабоумной моралью?
Мы же понимаем, что главный разврат и насилие, свершаются на уровне чувств, а не тел (про разврат тела и греховность плоти, думают те, кто выдают себя, возвышая телесную природу — человеческое, — над бескрайним миром души).
В ссорах влюблённых, или на уровне гордыни, подлости, равнодушия, нечуткости… скрыт гораздо более тёмный и мерзкий разврат, и мы им наслаждаемся, и наедине с собой и на публике ( а это похлеще оргий Мессалины).
Давайте сознаемся: нам порой сладостно сделать с совестью, истиной, красотой произведения искусства (так легко обругать невинную книгу, картину! изувечив её красоту — в душе), то, что герои де Сада делают с Жюстиной.
Но в масках это делать приятно, согласитесь? Мы ведь не человека увечим.. а какую то красоту. Истину. Или.. ну, как там её, эту бесприютную дурочку? А.. любовь.
Это так.. культурненько. Обида и гордость, звучит куда более благопристойно, чем.. анальный секс, правда?
А это ведь противоестественное состояние души, насилие над душой.
В этом смысле роман Остен, для ангелов, быть может ещё более развратен, чем роман де Сада.

Или вот ещё: одно развратное чудовище в романе, пресыщенное похотью, говорит, что его уже не прельщает обычный секс, и даже — развратный: хочется чего-то новенького.. чего-то…
Читатель-психолог, подметит тут пологое, цивилизационное смещение наслаждения и пола — в ущербность бесполости и и боли: желание боли и развоплощения и себя и других (эх, строка закорявилась, развратилась..).
Если бы я в театре ставил Жюстину, я бы изобразил обнажённую женщину, прикованную к дереву в ночном лесу: как Святой Себастьян (ах, на картине Гвидо Рени!)
Мужчины в лесу, оборачиваются в оборотней: им уже мало блаженства женского пола, его розового цветения (как сказал бы Бунин, хотя он этого и не говорил).
Эти чудовища в лесу, на её обнажённых плечах, груди, животе, ладонях, бёдрах.. делают надрезы ножом: они делают.. новый пол, куда можно было бы совокупляться.
Современно, не так ли? Это к вопросу о 50 новых гендерах..
Поэт знает, что он может быть в миг вдохновения и ласточкой и травкой и звездой и улыбкой любимой..
И ему не нужно для этого увечить плоть и душу. Если он скажет: я только - звезда, или травка, то ему пора в дурку. Он перестанет быть поэтом.
Де Сад первым показал всю ущербность современного данного вопроса, когда ты словно ослеп духовно и не знаешь уже толком, где — ты, кто — ты, где пол, душа, человек и бог.

Давайте возьмём за руку де Сада (ладно, ладно, могу я один взять.. И что ты так улыбаешься, де Сад? И прекрати меня гладить по коленке...) и проследим необычный отсвет этой же идеи.
Когда говорят: ах.. Пушкин, Толстой, с его ужасными взглядами на женщин —  устарели.. Тургенев скучен, Платонов — муторный и не современный… мы хотим чего то новенького, пёстрого, лёгкого, сладкого.. дайте, дайте нам новенькое, и сладкое!
Вот такой тренд — не меньший разврат и безумие, как у героев де Сада.

Выпады де Сада против религии и бога — бледненькие, но прелестные (с театральной точки зрения) — эдакий Женечка из Медного всадника, мокрый и озябший, потрясающий «кулачонком» — царю небес.
Однажды, знакомый священник — я принёс ему раненого коршуна. Но это другая история, — сказал мне: я бы не смог жить и творить добро, если бы не было бога и рая.
Я был в ужасе..
Тут ведь тайный разврат, похлеще де Сада: хотелось его обнять и потушить искорку апокалипсиса в нём. Но вместо этого, я передал ему в руки раненого коршуна.. (звучит безумно, но там всё логично, просто другая история).
Это ведь чудовищно неправильно, когда добродетель зависит от чего-то.
Бессознательно, де Сад уловил это в своём порыве разрушить религию: нет бога, всё позволено.
В идеале, конечно, добро, как и любовь в утрате любимого человека, должна светить ещё ярче.. пусть и разрывая грудь — крыльями боли и света.
Я понял это… утратив моего бога — смуглого ангела.
Что-то изменилось в моей душе, де Сад? В плане добра и любви — нет.
Без любимой, бога и рая.. на руинах мира, мне всё так же легко делать добро, кормить бесприютных зверей и т.д.

Да, мои крылья обожжены.. но не сожжены как у тебя, де Сад.
Знаешь, в чём твой детский просчёт?
Ты апеллируешь к природе, в своих безумствах и разврате, строишь из себя её прилежного ученика: мол, в ней царство свободы, имморализм и тот сияющий холодок равнодушия к людям и себе.. который так манит и самоубийц и лунатиков и маньяков и влюблённых с разбитым сердцем.
Видел я твоих последователей-дурачков в жизни. Они искренне думают: я — говно, и другие говно. Всё говно. И мир и люди и истина..
Этот даёт душе свободу? Маленькую: быть говном (кстати, от этого такая страсть твоих героев к анальному сексу. Ничего не имею против него, но именно твои последователи — мертвы внутренне, и потому тянутся к мёртвому и хотят сделать жизнь — мёртвой: без красоты искусств, бога, чести, Родины, дружбы, любви..).

Но человеком быть сложнее чем говном, правда, де Сад?
И этим тоже искушает твой роман: не быть.. как ты. Хочется стать всецело душой и творить добро.
Благодаря твоему роману, на утро после прочтения, я на улице покормил двух собак и обнял одну старушку, и чуть не получил в глаз.. когда подарил розу, озябшей девушке на улице (подошёл её парень, которого она ждала).
Легче смириться с дерьмом в себе и в мире, стать — частью его ущербного пейзажа.
В этом свобода? Это слабость и трусость.
Страус прячет голову в песок, спасаясь от хищников. Ты — сердце прячешь, в разврат.

Ты даже не подумал о том, что та природа, на которую ты ссылаешься — лишь малая часть айсберга, некий стебель, протянувшийся к небу и раскрывшийся душой человека, красотой искусства, неземными пейзажами дружбы и любви: природа в душе человека, перешла как бы в инфракрасное, высшее качество: Эрос стал любовью и томлением по богу и звёздам, малейшей былинки..
Может поэтому.. в нашей груди, от муки любви, рвутся звёзды, словно кожа прекрасных женщин под твоим кнутом, де Сад?
Мне тебя жаль.. ты просто не знаешь что такое любовь. Ах, если бы ты только увидел моего смуглого ангела! Ты бы это понял, понял, что на свете есть и рай и бог и смысл.
Боже.. как хорошо, что ты не встретил моего смуглого ангела!
Зато я.. причинил ему такую боль.. без кнута.
Не улыбайся, де Сад. В любви так бывает. Иногда..

Что? Ты что то говоришь о равенстве?
Твоими идеями равенства восхищались Дали, Бовуар, Сартр..
Это на их совести.
У тебя как раз нет равенства. И ты в этом предвосхитил современный разврат западной цивилизации: тебе ведь плевать на чудо вечно-женственного, или на рыцарское изящество мужской чести и т.д.
Только наивные глупцы могут очаровываться твоими идеями равенства мужского и женского: не случайно в твоё романе между ними стёрта граница (о, так искушающе.. я ведь феминист: интересно, а кто освободит не женщину, а душу и любовь от векового гнёта?), словно тени содраны заживо с полотен Рембрандта: женщина лишена своих качеств, как и мужчина: женщина становится мужчиной, мужчина — женщиной. Не поймёшь, кто кого трахает (я не про секс даже, в в нём нежно стираются границы тела и души).
Чувствуешь себя частью оргии: мужчина истязает и трахает девушку, женщина-оборотень, трахает сзади — мужчину. Кто-то незримый трахает красоту.
Книга де Сада, трахает мои мозги..
И лишь пол женщины, да и мужчины, в романе, во время этого, словно одинокие и израненные дети, сидят и всхлипывают возле стены, обнявшись..

Я не против гомосексуальности и игра в сексе, но ты, де Сад, первым так ярко показал что есть ложная и ущербная гомосексуальность, в той же мере, в какой есть ложная жентсвенность и «мужскость»
Ты прекрасно показал это уродство души в том моменте, когда двое мужчин (любовников), с отвращением разглядывают лежащую без сознания и обнажённую Жюстину, как некое чудовище «с дыркой внизу живота» (не замечая «дыры» в своей душе).
Это как раз взгляд духовных уродцев грядущего, и на женщину и на искусство и на бога, Родину, душу и красоту.
Тебе нужно не равенство, де Сад, и не этот апокалиптический тетрис гендеров в современном мире, которому бы ты аплодировал.. лёжа: тебе нужно совершенное размытие понятий «мужчина» и «женщина», как и понятий мама и папа, души и тела..
Эсхатологичекий апогей в романе (это не кличка гг) — чудовище-гомосексуалист, самым грязным образом насилующий свою мать: интересно, многие ли поняли, что это пророчество о человеке и природе? Точнее.. о современном модном либертарианстве западной цивилизации.

Тебя сжигает пустота внутри, и тебе больно не просто остаться наедине с собой, но и просто — больно быть.
Ты стремишься не к равенству, а тотальному выравниванию человека, жизни, красоты, былинки раздавленной, в нечто единое и несущественное: словно человека и не было на земле никогда.
Кстати, спасибо тебе, де Сад, за пополнение моей коллекции.
Не улыбайся, я о другом.
Просто я коллекционирую изощрённые способы суицида (в художественном смысле).
Я пару раз кончал с собой, и один раз даже.. умирал.
Ты ведь и сам не понял, каким редким «зверем» пополнил мою коллекцию.
Один твой герой, гомосексуалист, говорит о том, что в сексе ему нравится.. перевоплощаться (ощущать себя) в женщину.
И это странно — договаривает герой, — потому что я.. презираю женщин.

Ты чудесно договариваешь те бездны, которые ещё робко произносит современный либерализм.
Разумеется, это ложный гомосексуализм. а не настоящий: духовные уродцы.
Так вот. Тут скрыто латентное самоубийство — пола. Мужского, в данном случае.
И если договорить эту мысль..
Герои де Сада (словно некоторые страны), ненавидя бога, стремятся занять его место: коряво и пошло, уродливо: сея войны, раздор и гибель основ жизни: суицид цивилизации.
В этом есть инфернальная и последняя ступенька разврата: трахнуть себя. Изнасиловать себя.

Де Сад не просто так даёт в сексе, женским и мужским гениталиям ( и не только) — религиозные образы алтаря, фимиама и т.д.
Он описывает церковь ада.
Словно обиженный ребёнок, он нарочно противопоставляет идеалу религии — небу, идеал падшего неба. зафиксированное в Эросе и поле, даже — вокруг пола, словно бы душа срывается с чёрную дыру, замерев на горизонте событий, где время ползёт как в аду.
По сути, разврат и там и там: интересно, Жюстина поняла, что небо — это и Земля, наш мир?
Для любви это так очевидно..

В романе есть ещё один прелестный монстр солипсизма (Разврата и Эго: Нет, это не название утраченной легенды Овидия, на манер Эхо и Нарцисса).
Большинство читателей пройдут мимо этого эпизода, либо фыркнув, либо сладострастно ухмыльнувшись. Поверьте.
Одно чудовище в облике мужчины, насилует Жюстину — пытается, — она изворачивается к нему лицом и молит о помощи, а он.. (оно), даёт пощёчину ей и кричит: на черта мне твоё лицо нужно? Мне твой зад нужен!!
Помните известную картину Рене Магритта, с человеком в шляпе и с зелёным яблоком, закрывшего лицо?
Символ понятен: образ грехопадения и утрата образа и подобия божия: лица.
Де Сад идёт дальше (ползёт. В этом он и правда прелестен, и как ребёнок — не знает границ).
Представьте такое чудище: человек, с задницей, вместо лица.
В мире чудовищ де Сада — это ангел неземной красоты.
Героям де Сада отвратно нежное, розовое цветение пола женщины. Как и сама женщина и красота её души.
Им важна — задница. Это их новый бог.
Тут гаснут последние отблески образа и подобия бога: ночь лица.
Хотелось ещё пошутить, но не буду.. (а хочется!).
Эх, забыл название.. в тёмных глубинах океана, есть прелестное чудовище — маленькое существо, эволюционировавшее причудливым образом: рот у него, это и анус в том числе.
Жаль, Иероним Босх не знал о таком монстрике. Де Сад бы из него сделал чудесный герб.

Вообще, роман напоминает любопытное приключение, в стиле Анжелики маркизы Ангелов, но.. в аду.
Более того, роман де Сада — это экзистенциальное прочтение Фауста: вместо него — Маргарита. Мефистофеля — нет. Люди стали единым бесом.
Нет романтического договора кровью на бумаге, чтобы продать душу: душа давно продана и перезаложена людьми в романе.
Нет, всё по взрослому: договор пишут — кровью, болью, свежей: своей и чужой, и на твоей коже, и на коже ближнего.
И тут мы приходим к мрачной мысли романа о том.. что в мире давно уже правит не бог, а — дьявол.
А богу отведена грустная роль.. барабашки.

Помните чудесный фильм Интерстеллар, концовку, где отец девочки, из 12-го измерения, пытается её спасти?
Он в слезах кричит ей, стучит к ней.. но она его не видит. Лишь книга сдвинулась на полочке..
Так и у де Сада: бог помогает Жюстине.. спасает ей иной раз.
Но.. как? То поразит в тот самый момент, импотенцией, чудовище, то сделает «осечку» у чудовища (эякуляция до секса), то в разгар насилия, посылает на дорожку с избушкой (где чудовища) — карету.
Чудовища отвлекаются от Жюстины, её честь спасена.. но гибнет целая семья с детьми: в муках.
Это же не спасение, но.. ад бога.
А как вам тончайший, почти набоковский приём де Сада?
Жюстина спасена от насильника.. ещё часик, и она свободна, и вдруг, де Сад, словно актёр в аду, искренне, со слезой, возмущается, что у женщины, у которой живёт Жюстина, украли деньги в столике.
Тюрьма близка и новое насилие..
Знаете кто похитил деньги?
Правильно: автор — де Сад, у своего персонажа (игра в бога?)

И всё же, наперекор де Саду и чудовищам, огонёк любви горит в груди Жюстины… словно блуждающий огонёк на болоте в ночи.
Может это и есть — бог, которого мы заслужили? Призрак бога..
Вот что страшно.
Роман намного актуальней сказок Оруэла и Хаксли (если читать его сердцем.. разорванным).
Если читать его сердцем.. то даже причудливые и развратные позы в сексе, в романе, напоминают смутные цифры конца света: пророчество о конце света..
Как сказал Курт Кобейн: никто не умрёт девственником: жизнь поимеет всех.
Быть может об этой мрачной тайне жизни, и роман де Сада.
Что де Сад, по сравнению с жизнью? Так.. одинокий и озябший ребёнок.