Наверху, на вилле

Пусть он изменял мне, прятался от меня, чтобы пить без помех, пусть я иной раз выводила его из себя до такой степени, что он начинал меня ненавидеть, в глубине души он все равно меня любил и знал, что я никогда его не оставлю и что; если бы не я, он давно бы уже погиб. В пьяном виде он совсем терял человеческий облик; друзей у него не осталось, если не считать всякую шваль, которая выманивала у него деньги, пила за ею счет и наживалась на нем. Он знал, что я — единственная в мире, кому не все равно, жив он или умер, и я понимаю, что именно я стою между ним и его окончательной гибелью. Когда он скончался у меня на руках, я почувствовала, что сердце мое разбилось.

Денег у княгини было немного; кроме них ее достоянием были острый язык и неподдельное добродушие. Ее никогда не считали красивой; в последние же годы прямая осанка, ясные глаза и резкие черты лица делали ее едва ли не более привлекательной, чем в юности. Поговаривали, что князю она в свое время часто изменяла, но это не сказывалось на положении в обществе, которое она создала себе сама. Княгиня поддерживала знакомство со всеми, с кем считала нужным, и все почитали за честь быть знакомыми с нею. Среди ее гостей была чета путешествовавших англичан — полковник Трэйл и его супруга, леди Грейс, а кроме них несколько итальянцев и молодой англичанин по имени Роули Флинт. С последним Мэри за время, проведенное во Флоренции, успела уже довольно коротко познакомиться. Надо заметить, он был с нею крайне предупредителен.