Море, море

Вечность - это наша иллюзия.

Обычно люди делают то, что им хочется, пусть и не сознавая этого.

Брак и есть обработка мозгов. И это не всегда плохо.

Глядя со стороны и видя запреты, но не видя любви, эти запреты диктующей, люди склонны слишком поспешно зачислять других людей в разряд "узников".

Как мне жаль, что я не вел дневника раньше, какой это был бы документ! А теперь главные события моей жизни в пошлом, а впереди - ничего, кроме "воспоминаний на покое"

в тот быстролетный миг, который (фото)аппарат поймал и кинул вперед, в будущее

Я чувствую себя полумертвой. Да… часто. Наверно, многие так. Но жить можно и полумертвой, и даже находить в жизни кое-что хорошее.

Истинная любовь - это как брак, когда сошла первая позолота.

Мы создания непонятные, обращенные внутрь. Эта обращенность внутрь и есть в нас самое поразительное, более поразительное, чем наше сознание. Но мы не можем просто войти в пещеру и оглядеться. Почти все, что мы, как нам кажется, знаем о своем сознании, это знание неподлинное. Мы все такие безнадежные позеры, так наловчились делать упор на воображаемые ценности.

Театр - это сборище одержимых.

Мы были… нет, стертым словом «влюблены» это не выразишь. Мы любили друг друга, жили друг в друге и друг другом. Мы были друг другом.

Нежность, абсолютное взаимное доверие и контакт и правда — это с годами становится все нужнее.

Можно ли себя изменить? Едва ли. В лучшем случае такие перемены измеряются миллионными долями миллиметра.

Я долго и, как правило, тщетно убеждал своих друзей не затевать сложного угощения. Бессмысленна прежде всего самая трата времени, хотя есть, очевидно, несчастные женщины, которым нечем себя занять, кроме как стряпней.

If you long and long for someone's company you love them.

Вспоминается анекдот про одного старого актера. Когда ему предложили роль старика, он воскликнул испуганно: «Но я же никогда не играл стариков!»

Мы никогда не были настоящими друзьями, и я потратил уйму времени на то, что как дурак завидовал ему, настороженно за ним следил и надрывался в соперничестве, о существовании которого он, вероятно, и не подозревал. Его неудачи меня радовали, а собственные удачи я ценил потому, что, мне казалось, я его перещеголял.

Тут все, собственно, кончено. То есть она еще живет здесь, но мы не общаемся. Это ад, сущий ад... Быть связанным с человеком, когда все источники общения загрязнены и отравлены. Что ни скажешь - все не то, все гнусно.

Все, что она говорила, она тут же смывала слезами.

Не знаю я, не знаю, что тебе от меня было нужно, теперь-то, может быть, ничего уже не нужно. О Господи!