Холмы

Чувство ужаса
вещи не свойственно. Так что лужица
подле вещи не обнаружится,
даже если вещица при смерти.

Впрочем, дело, должно быть, в трусости.
В страхе. В технической акта трудности.
Это — влиянье грядущей трупности:
всякий распад начинается с воли,
минимум коей — основа статики.

Север крошит металл, но щадит стекло.
Учит гортань проговаривать "впусти".
Холод меня воспитал и вложил перо
в пальцы, чтоб их согреть в горсти.

Замерзая, я вижу, как за моря
солнце садится и никого кругом.
То ли по льду каблук скользит, то ли сама земля
закругляется под каблуком.

И в гортани моей, где положен смех
или речь, или горячий чай,
все отчетливей раздается снег
и чернеет, что твой Седов, "прощай".

1975 — 1976

Я говорю с тобой, и не моя вина,
если не слышно.

И не могу сказать, что не могу
жить без тебя - поскольку я живу.

И ежели я ночью
отыскивал звезду на потолке,
она, согласно правилам сгоранья,
сбегала на подушку по щеке
быстрей, чем я загадывал желанье.

Только размер потери и
делает смертного равным Богу.

Хочется плакать. Но плакать нечего.

Данная песня — не вопль отчаянья.
Это — следствие одичания.
Это — точней — первый крик молчания,

Все, что и мог потерять, утрачено
начисто. Но и достиг я начерно
все, чего было достичь назначено.