Пандем

– Миллионы детей, – сказал Пандем. – «Думай сам» – волшебная фраза. Конечно, они услышали её от меня не впервые… Легко представить меня идиотом, растящим прежде всего послушание. Алекс Тамилов очень переживал, когда спустя много лет вдруг понял, что я не идиот и никогда им не был… Правда, раньше я был добрым. Теперь я оптимален. Время наших встреч ограничено, а дети ведь растут. Система должна управляться жёстко… Когда я сам был этой системой – был с каждым из них в любой момент времени – я мог позволить себе максимальную мягкость. Теперь – нет. Теперь они – вне меня… Изуверский «экзамен на взрослость» – инициация – тогда тоже не был нужен. Теперь – необходим.
– Бегут в беспандемники…
– Не спасаясь от жёсткости, нет. Бегут почти всегда те, кто уже вырос… Кого я вырастил… Они хотят быть счастливыми каждую минуту. Они считают, что я должен – обязан – это счастье им предоставить. И обижаются, получив отказ. И бегут.
– Не понимаю, как человек, в котором ты был с первых дней жизни, может отказаться от тебя…
– Игра. Подсознательно они ощущают, что я всё ещё здесь, рядом. Выходка ребёнка, который знает, что за ним наблюдает взрослый… Для того, чтобы они взрослели, я должен превратиться в машину боли, Ким.
– Ты преувеличиваешь.
– Конечно. Но не столь уж сильно.
– Те, кто сдадут экзамен на взрослость, будут уже другими?
– Да. Они будут другими. Если экзамен на взрослость принимать по-взрослому… Но видишь ли, Ким. Мальчишка, сдавший такой экзамен, никогда не поверит, что я его… по крайней мере не ненавижу.
– А тебе важно, чтобы он верил?
– Да, потому что это правда. Я, любящий его, колю его иголками и тычу носом в дерьмо… Чтобы он, скотина, развивался сознательно и творил свободно.
– Я не верю, что нету других путей.
– Нету. Биология человека, физиология, психология – всё это «заточено» под мир, полный боли. Преодолевая боль, человеческое существо может подняться до пёс знает каких высот – высот духа, разумеется…
– Ты не убедил меня, – начал Ким. – Не убедил, что всё твоё развитие-творчество – такая уж ценность. Ценнее счастья.
– Ёлки-палки, – тихо и как-то жалобно сказал Пандем. – Ну конечно… Мир счастливых кукол. Хоть сейчас.
– Если не модифицировать…
– Тогда мир тоскливых кукол, не имеющих цели, бестолково ищущих цель и вечно натыкающихся на стены. Скучающих, не знающих ни боли, ни радости. Запросто. И тоже хоть сейчас.
– А когда-то ты говорил мне, Пан, о будущем… Первый качественный скачок – отмена необходимости смерти… И в конце концов переход человечества в иную форму существования… Ладно, человек-из-мяса принуждён вечно болтаться между сортиром и храмом. Но почему не поискать другое воплощение, другой, если хочешь, носитель… Человек-импульс, человек-информация, душа, не обременённая трупом… Чтобы можно было сочувствовать, самому не зная, что такое боль. Передавать детям опыт, ничего не искажая, не расплёскивая при этом половину… По желанию уходить от реальности и возвращаться в реальность. Не зависеть от времени, не отвлекаться на физиологию… Жить вечно…
Пандем странно посмотрел на него. Ким не понял этого взгляда; по спине у него продрал холодок, тем более неприятный, что вот уже десять секунд прошло, а он всё не понимал.
– Мир, который ты вообразил сейчас, имеет традиции, – медленно сказал Пандем. – Его уже описывали… Много раз. Это загробное царство.
– Пан… Что, будущего больше нет?
– Есть, Ким. Я думаю, есть.

- Пандем?

• Да?
• Как ты собираешься решать проблемы взаимоотношений мужчины и женщины?
• Никак. Это личное дело каждого человека.
• Я могу прогнать Игорька, но ничего не могу дать взамен.
• А я могу привести к ней на встречу человека, с которым ей будет лучше, чем в одиночестве. Без моего вмешательства они никогда не встретятся. Слишком маловероятное событие… Но тогда ты скажешь, что я кукловод. Или сваха. Или ещё что-нибудь обидное… Нет?
• Не знаю.
• Во-о-от… На одной чаше весов пусть будет счастье Лерки – не гипотетическое, а вполне реальное. А на другой – моё право на вмешательство. Если в вопросах, касающихся жизни и смерти, я буду решителен – то в вопросах так называемого счастья…
• Если Лерка – сама – попросит тебя?
• Проще. Но ситуация касается ведь не только Лерки. Второй человек…
• А если он тоже попросит?
• Совет да любовь.

– В моих силах уничтожить болезни вообще. Не только смертельные, но и насморк. Даже порезы и царапины будут мгновенно заживать. Медицина превратится в анатомию – описательную науку для любознательных. Фармакологии не будет. Роды станут личным дело роженицы… Все младенцы выживут, все без исключения доживут до глубокой старости. Эйфория будет сильнее разочарования, вот увидишь…
– Далее: я думаю оставить в прошлом все без исключения вооружённые конфликты. Армии разойдутся по домам, высвободятся колоссальные ресурсы…
– Драки на школьных дворах ты тоже прекратишь? И если прекратишь, то как?
Пандем заложил руки за голову:
– Что ты скажешь, если персональный педагог, понимающий ребёнка лучше, чем ребёнок понимает себя, присутствующий рядом в каждый момент его, ребёнкиной, жизни, поможет ему разрешить конфликт без драки? Либо в случае надобности «организует» драку так, чтобы вместо членовредительства из неё вышел воспитательный эффект?
– Ладно, – помолчав, сказал Ким. – Ты что-то там говорил про армии?
– Да. И если ты воображаешь себе толпы безработных людей, которые вчера были армейскими офицерами, или полицейскими, или членами парламента, и вот теперь рыщут, голодные и злые, в поисках куска хлеба или смысла жизни…
– Как? Парламенты – тоже?
– А зачем они нужны, Ким? Останутся правительства как система администраторов. Всё. Никаких законов не будет, потому что законы уравнивают, а люди – уникальны. Я – внутри каждого человека, воспринимаю его как индивидуальность и говорю с ним без свидетелей.
– Управляешь?
– Я не манипулятор. Я собеседник.
– Это… принципиально?
– Совершенно.

– Ты реален?
– Вопрос о реальности окружающего мира, – Пандем улыбнулся, – не решён до сих пор. Ни в психиатрии, ни в философии. Устроим диспут?
– Если ты реален – где граница твоим возможностям?
– Уже далеко, – сказал Пандем. – Кое-какие тектонические процессы, темпоральные явления… есть ли смысл об этом говорить?
– Что ты можешь делать с людьми? – Ким остановился у окна, глядя на жёлтые фонари.
– Ким, – сказал Пандем. – Я ведь не исследователь, не дрессировщик и не кукловод. Я ничего не собираюсь делать с людьми. Я хочу – вместе с людьми – покоя и счастья. Взрыва творческой энергии. Любви. Прорыва к звёздам. Бессмертия. Того, чего достоин человек.
– Откуда ты знаешь, чего достоин человек? Что ты вообще знаешь о человеке? Что ты сделаешь с теми, кто не хочет покоя и счастья, а хочет крови и мяса? Рабов? Власти?
– Будем пробовать, – кротко отозвался Пандем.