Первая моя мысль, исходящая из названия книги, была: нет, никогда мне не хотелось бы быть всего лишь чьей-то половинкой. Намного лучше, когда в человеческих отношениях каждый есть целое, своя маленькая вселенная, свой космос, добровольно сливающийся в новое целое, совпадающий и обменивающийся своими частями с другим, - как в символе «инь-ян». Но уже вторая, появившаяся при взгляде на обложку, подсказала: так про инь-ян же это все и будет! Метафора книги вполне очевидна, а китайцы любят метафоры. А дальше появилось любопытство: неужели автор раскроет секрет, как эти кажущиеся противоположности образуют гармоничное целое, как чувственное, телесное, интуитивное инь сможет создать новое целое с когнитивным, деятельным, целенаправленным ян?
Удивительно, но несмотря на китайские реалии 60-70-х гг., эта книга показалась мне написанной вполне по-европейски, и соединение восточного национального колорита с западной рефлексией привело к появлению пусть не очень интересной, но, в общем, любопытной истории. Главный герой, с молодости «перевоспитывающийся» в трудовых лагерях Чжан Юнлинь, встречает свою «половинку» Хуан Сянцзю. Оба исковерканы тогдашней тоталитарной идеологией, но несмотря на годы «исправления», сохранили в себе собственную личность и вечные человеческие ценности – любовь, творчество, поддержку, сопереживание. Все это, конечно, давно и прочно скрыто под защитной броней и приняло искаженную форму (как крошечные ножки китайских женщин), но постепенно оживает, выходит на свет, когда они решают быть вместе и пытаются притереться друг к другу. Но выстраивание желанной взаимности оказывается намного более трудным и неоднозначным процессом, чем мыслилось герою в его фантазиях, идеализировавших женский образ, и, сталкиваясь с реальностью воплощения своих мечтаний, он терпит поражение за поражением, так и не достигая единства и гармонии:
«А и Б, два человека, с разных сторон встают с постели. А завязывает шнурки. Спиной к нему Б тоже завязывает шнурки. Перед А окно, и он видит улицу и горизонтальную ветку, ствол заслоняет стена <…>. Она (Б) встает с другой стороны постели, лицом к серванту, через стекло или сетку видит не видимую А посуду. Для законченности повествования нужно еще отметить: когда Б, завязав шнурки, встает, вытекает принадлежавшая когда-то А сперма» (Хань Дун).
С одной стороны, книга по композиции чем-то напоминает советскую литературу, где чувства героев у всех на виду проходят социальные и личные испытания. Так, эпизод с самопожертвованием Чжана, закрывшего дыру в прорвавшейся дамбе, воскрешает в памяти массу сходных сюжетов о проверке и подтверждении маскулинности и мужества, делающих его достойным любви и уважения Хуан и других, несмотря на все то, что происходило ранее и заставило считать его сломленным, проигравшим жизнь по всем статьям. Надо сказать, что он достойно принимал себя как в удачах, так и в поражениях, и, что, наверное, самое главное – не терял надежды на лучшее и оставался самим собой, не разрушая свое Я под действием обстоятельств. С другой стороны, «мистические» диалоги Чжана с конем Вороным возвращают нас к символике китайской культуры, указывая на древние источники его силы и выносливости. Они кажутся немного странными в общем контексте повествования, чем-то вроде вставной челюсти. Читать это порою забавно, порою скучновато, но в целом небезынтересно: хочется понять, преодолима ли вообще психологическая травма «культурной революции».
26 понравилось
