Эта книга привлекла меня в качестве мемуаров переводчика. Оглавление обещало поведать о Вудхаузе, Честертоне, Льюисе и прочих писателях, которых переводилаТрауберг, но наибольшее любопытство у меня вызывали заметки о переводе, как таковом. Увы, с этой стороны книга себя совершенно не оправдала. Ну точнее, как. Пара-тройка страниц из трехсот действительно посвящена переводу, но в основном избавлению от канцелярита, о котором так любила писать Нора Галь, и который в наше время уже далеко не всегда кажется таковым. Ну и ничего нового или оригинального в этом плане автор не предлагает. Хотя вопрос, чем ей не угодили такие слова, как зоопарк или зоосад мучает меня до сих пор. Довольно забавно выглядят также ошибочные переводы различных имен собственных, в основном связанных с христианскими персонажами, которые она регулярно правила, но вряд ли эта сторона переводческой культуры близка рядовому читателю, далекому от проповеднических и религиозных текстов. Все остальное место занимают размышления и рассуждения сначалао мемуарах, как таковых, а затем о переведенных художественных книгах с акцентом на их авторах. В общем, все это могло бы быть интересным, но, если честно, для меня таковым не оказалось. В том числе и потому, что книга полна внутренних противоречий.
Ну, например, в самом начале Трауберг рассуждает о том, насколько вообще корректна и допустима такая вещь, как мемуары. И приходит к выводу, что в массе своей мемуары – отвратительны. Логика следующая. Писать честно непросто, так как рискуешь обидеть кого-нибудь, порой даже не желая этого. А такое недопустимо.Эти утверждения, впрочем, нисколько не мешают автору несколько страниц спустя довольно резко отзываться о своих коллегах. Далее она замечает, что память –дама непостоянная, и не всегда то, что помнишь, действительно было именно так. Но в своей собственной памяти она нисколько не сомневается. Например, Советский Союз в ее воспоминаниях – это филиал ада на земле, никак не меньше. Хотя, казалось бы, чего не доставало барышне из хорошей семьи, отец которой был известным режиссером, а сама она закончила приличный ВУЗ и получила неплохую профессию, давшую ей возможность в том числе бывать за границей? Ее озлобленность и непримиримость ко всему советскому особенно контрастирует с приверженностью к идеалам христианства. Уничижительных высказываний в адрес страны, которая дала ей образование и отличную работу, в книге хватает, при этом никаких обоснований они не содержат. В духе «я дерусь, потому что я дерусь».
Некоторое время спустя выясняется, что у Натальи Трауберг достаточно специфический взгляд на литературу, и для меня (незнакомой до этой книги с ее биографией) довольно неожиданный. Практически обо всем она судит с точки зрения христианской морали, а любимые темы – это милость и смирение (которые она активно проповедует, но не похоже, что применяет в собственной книге). Это еще как-то оправданно, например, для Честертона и Льюиса, и даже Толкиена (он был знатным моралистом, чем в свое время меня поразил),но в случае Вудхауза, как мне кажется, уже чересчур натянуто. Кстати, основное, что она постоянно повторяет про Вудхауза, это то, что его как-то угораздило выступить во время войны по радио с подачи немцев. Что резко оборвало симпатии к нему англичан.
Вообще, надо отметить, что книга составлена из статей, предисловий, иногда писем Трауберг, и изобилует всевозможными повторами и перепевами одного и того же.Например, упомянутая выше история с Вудхаузом повторяется не меньше трех раз. С этой точки зрения книге определенно не хватило хоть какого-то редактора.
Впечатление от книги у меня осталось негативное. Скажем, если Агния Барто предстает в своих мемуарах приятной, талантливой, храброй и стойкой женщиной, которая вызывает искреннюю симпатию, то Трауберг – вечно недовольной унылой занудой, которая стремится всех поучать (ни разу не следуя собственным рекомендациям), и при этом не удается испытать к ней даже толику теплых чувств. Пожалуй, единственное желание, которое остается после этой книги – сравнить ее переводы с другими. Почему-то мне кажется, что они вовсе не так хороши, как принято считать.
4 понравилось
