На третью годовщину они решили пригласить к обеду Нусвана и Руби с детьми (их было уже двое). После свадьбы отношения между семьями сложились самые сердечные. Дину и Рустама всегда приглашали на дни рождения детей, а также на Новруз и Хордад Сал [Новруз — один из семи главных праздников зороастрийцев, отмечается в первый день нового года, в день весеннего равноденствия, символизирует обновление мира. Хордад Сал — день рождения Заратустры, основателя зороастризма.]. Иногда Дина одна или с Рустамом забегала, чтобы побаловать племянников конфетками или просто поздороваться. Вражда настолько отступила, что представить себе прежнюю неприязнь было просто невозможно. Закрадывалось предположение, что она была просто игрой воображения.

И когда под их окном послышался крик лудильщика, Дина позвала его, попросив запаять прохудившуюся посуду и заклепать ручку у чайника. Она не отходила от мастерового и следила, чтобы тот не халтурил. Когда он закончил работу, Дина проверила всю утварь под водой. Точильный камень свисал на ремне с плеча лудильщика. Дина хлопнула дважды в ладоши, чтобы привлечь его внимание, и тогда тот тоже включился в работу. Тупые ножи вскоре засверкали острыми лезвиями. Дина наслаждалась этой энергией, трудом, постукиванием и позвякиванием, которые превращали квартиру в уютное жилище на долгие годы их благословенной жизни с Рустамом. Совместную жизнь надо творить, как все прочее, понимала она, ее надо лепить, ковать и шлифовать, чтобы добиться лучших результатов. Точильный камень искрился, и мастеровой отвернулся. «Как на Дивали [Дивали — главный индийский и индуистский праздник, «Фестиваль огней». Ему сопутствуют светящиеся фонарики, фейерверки и зажженные свечи.]», — подумала Дина, а молоток мастера тем временем радостно стучал в ее ушах.

Манек поспешил признаться, что книги его. От мысли, что тяжелые учебники обрушились на хрупкую спину юноши, ему стало не по себе. Припомнился вдруг воробушек, которого он в детстве зашиб камнем; позже, каждый раз, когда он вспоминал этот случай, его начинало тошнить.
Манек стал горячо извиняться:
— Простите, книги выскользнули и…
— Ничего страшного, — успокоил его Ишвар. — Твоей вины тут нет. — И прибавил, обращаясь к племяннику: — Хорошо, что так вышло. Грохнись я на тебя, ты бы точно костей не собрал. — Они снова рассмеялись. К ним из вежливости присоединился и Манек.

Дукхи тоже своей шкурой заплатил за освобождение мира из когтей Мрака. Его пригласили пасти коз. Хозяин на день уезжал из деревни. «Глаз с них не спускай, — предупредил его хозяин. — Особенно вот с этого козла со сломанным рогом и длинной бородой. Он сущий дьявол». За работу Дукхи пообещали кружку молока. Все утро Дукхи присматривал за стадом, думая, какое удовольствие доставит Ишвару и Нараяну это молоко. Но после полудня жара стала невыносимой, и он задремал. Козы тем временем забрели на землю соседа. Вернувшийся вечером хозяин вместо молока задал Дукхи хорошую трепку. Дукхи понимал, что еще легко отделался, учитывая, к каким последствиям мог привести его проступок. Ночью Рупа тайком своровала немного масла, чтобы смазать кровавые рубцы на спине и плечах мужа. Масло Рупа стащила без угрызений совести. На самом деле она даже не считала это воровством. Даже сам Кришна не гнушался этим в свои детские годы в Матуре [В родном городе Кришны, где правил его дядя, маленькие дети были лишены молочных продуктов; все молоко забирал королевский двор. Кришна и его друзья стали воровать простоквашу и масло, чтобы накормить детей.].

К счастью, большинство представителей высших каст проявили философскую гибкость в отношении бесплодных маток. Говорили, что сейчас мир проходит через Кали-югу [Кали-юга — четвертая и последняя эпоха в индуистском временном цикле. Характеризуется распадом и деградацией.], века мрака, и бесплодные жены — только часть нарушений космического порядка. «Вспомните недавнюю засуху, — говорили они. — А ведь мы совершали пуджу как положено. И когда наконец пошли дожди, они изливались мощными потоками; вспомните, как потоп смывал целые хижины. А двухголовый теленок, родившийся в соседнем районе?» Никто из деревни не видел этого теленка: слишком далеко было до того места: нельзя было успеть вернуться к вечеру домой и убедиться, что в семье все в порядке. Но о рождении чудовища все знали. «Да, — соглашались жители деревни. — Пандиты правду говорят. Причина всех бед — Кали-юга».

Однажды, когда она набивала мешок апельсинами, луч фонаря осветил деревья. На открытом пятачке сидел на бамбуковой подстилке мужчина и смотрел на нее. «Ну все, конец», — подумала Рупа, бросила мешок и приготовилась бежать.
— Не бойся, — сказал мужчина. Голос у него был тихий, в руке тяжелая палка. — Бери, сколько надо. Мне все равно. — Рупа обернулась, задыхаясь от страха, она не понимала, можно ли ему верить.
— Бери еще, — повторил мужчина с улыбкой. — Меня наняли, чтобы я охранял апельсиновую рощу. Но мне плевать на добро этого сукина сына. Он от этого не обеднеет.

Когда у нее кончилось молоко, Рупа стала по ночам наведываться в стойла местных землевладельцев. Когда муж и сын спали, она, в промежуток между полуночью и криком петухов, потихоньку выбиралась из хижины с маленьким латунным кувшинчиком. В темноте, хоть глаз выколи, она, запомнив дорогу днем, шла не спотыкаясь. Брать с собой фонарь было слишком опасно. Тьма касалась ее щек, словно паутина, а иногда паутина была и настоящей. Рупа отцеживала молока понемногу от каждой коровы, чтобы хозяин ничего не заподозрил. Утром Дукхи видел молоко и догадывался, откуда оно. А если просыпался ночью, когда жена выскальзывала из дома, он лежал молча и дрожал от страха, пока она не возвращалась. «Может, стоит ходить самому», — иногда думал он. Когда у Ишвара прорезались молочные зубы, Рупа стала еженедельно в период созревания фруктов наведываться в сады. Она на ощупь выискивала в темноте сочные плоды и только потом рвала их. И здесь она проявляла осторожность: брала несколько плодов с каждого дерева, чтобы не заметили пропажи. Темноту наполняло ее тяжелое дыхание, и мелкие зверюшки, и насекомые торопились убраться с ее пути.

— Досу выпороли за то, что он близко подошел к колодцу. Никак не запомнит правил. — Некоторое время отец ел молча, прислушиваясь к хору квакавших в сырую ночь лягушек, а потом спросил жену: — А ты чего не ешь?
— У меня сегодня пост. — Это значило, что у них плохо с едой.
Отец кивнул и продолжал есть.
— Ты видела в последнее время жену Будху?
Мать покачала головой.
— Давно не видела.
— И еще долго не увидишь. Она, должно быть, прячется в своей хижине. Отказалась пойти в поле с сыном заминдара [Заминдар — землевладелец.], и тогда ей побрили голову и прогнали голой по площади.
Каждый вечер Дукхи слушал, как отец рассказывает жестокие, не приукрашенные истории из жизни деревни. За детские годы у мальчика сложился целый каталог подлинных и вымышленных преступлений людей из касты неприкасаемых и последующих наказаний. Все они крепко запечатлелись в его памяти. Ко времени отрочества Дукхи хорошо чувствовал ту невидимую грань, какую ни в коем случае нельзя нарушать, если хочешь выжить в деревне, и иметь, как и его предки, в постоянных спутниках терпение и подобострастное унижение.

— Сколько на этот раз за платье? — вмешался Омпракаш, щупая новый поплин.
Дина не обратила на него внимания, поглощенная тем, как Ишвар передвигает выкройки. Мужчина вел себя как увлеченный пазлом ребенок.
Омпракаш снова завелся: «Очень сложный фасон. Взгляните на треугольные вставки для клеша. На этот раз оплата должна быть выше».
— Да прекрати ты свое нытье, — взорвалась Дина. — Дай старшим разобраться. Если не уважаешь меня, уважай хотя бы своего дядю.
Ишвар сопоставлял отдельные детали с образцом, бормоча про себя:
— Рукав, ладно. И спинка со швом посредине, несложно. — Племянник только хмурился от таких признаний.
— Да, работа легкая, — сказала Дина. — Легче, чем та, которую вы закончили. Однако новости хорошие: платят все те же пять рупий за платье.
— Пять рупий — это слишком мало, — возмутился Омпракаш. — Вы говорили, что возьмете заказ повыгоднее. Наше время стоит больше.
— Я беру то, что предлагает фирма. Иначе с нами не будут иметь дела.
— Мы выполним заказ. Грешно спорить из-за денег.
— Тогда сам и работай. Я не стану горбатиться за пять рупий, — отрезал Омпракаш, но Ишвар обнадеживающе кивнул Дине.

Стопка готовых платьев росла, а у Дины не было никаких дел, кроме как открывать утром портным двери. У Ишвара всегда были наготове приветствие или улыбка, а худой Омпракаш безмолвной тенью проскальзывал мимо. «Сидит на табуретке, как нахохлившийся, сердитый совенок», — думала Дина.
Все три дюжины платьев были готовы раньше срока. Миссис Гупта пришла в восторг от результата. На этот раз она заказала уже шесть дюжин. В сумочке у Дины зазвенели первые денежки. Она чувствовала легкие угрызения совести, получая деньги ни за что. Разве сравнить с теми тяжелыми днями, когда пальцы и глаза ломило от шитья и вышивки!
У портных груз с плеч свалился, когда они узнали, что экспортная компания одобрила их работу.
— Если первый заказ приняли, с остальными проблем не будет, — с непривычной для него уверенностью заявил Ишвар в то время, как Дина отсчитывала им жалованье.

Менеджер открыла книгу заказов и выбрала выкройку для первого задания.
— Вот вам проверка — сшить по этой выкройке тридцать шесть платьев. Тест на аккуратность, тщательность и слаженность действий. Если ваши портные хорошо себя зарекомендуют, продолжим совместную работу. Будет много больших заказов, — пообещала она. — Как вам уже известно, я предпочитаю работать с частными подрядчиками. Союз бездельников выступает за то, чтобы работать меньше, а получать больше. Лень — проклятье нашей страны. А некоторые безмозглые лидеры еще и подстрекают этих лодырей, призывая полицию и армию не повиноваться незаконным приказам. Нет, объясните мне, как закон может быть незаконным? Бессмыслица какая-то. Таким заводилам самое место в тюрьме.
— Да, в тюрьме, — машинально повторила Дина, поглощенная изучением выкройки. Ей хотелось, чтобы менеджер сосредоточилась на рабочих проблемах, а не углублялась в политику. — Взгляните, миссис Гупта, ширина кромки на платье-образце три дюйма, а согласно выкройке только два.
Миссис Гупта не удостоила вниманием это несоответствие. Она кивнула и пожала плечами, отчего сари скользнуло вниз, но менеджер быстро поправила ткань.

Ее расспросы о надомных портных разочаровали мужчину. Он оборвал их равнодушным: «хорошо, буду иметь в виду» — и, пока она писала свою фамилию и адрес, крутил в руке сантиметр.
Вдруг лицо его оживилось.
— А ведь вы пришли куда надо. Есть двое прекрасных портных. Завтра я пришлю их к вам.
— Правда? — переспросила Дина, удивившись такой резкой перемене.
— О да! Двое прекрасных портных — или меня зовут не Наваз. Дело в том, что у них нет своей мастерской, и им приходится искать работу на стороне. Они вас не разочаруют.
— Хорошо. Тогда я жду их завтра. — Дина ушла, не питая никаких особых надежд. За последние недели ей не раз такое обещали.
И когда на следующее утро в дверь позвонили, Дина не могла поверить своему счастью. В дверях стоял будущий жилец, а рядом двое портных, Ишвар и Омпракаш Даржи, которых привел вчерашний клочок бумаги. Как сказала бы Зенобия, все трио разом появилось у ее дверей.

Все, что могла сделать Дина, — это написать свой адрес на бумажных квадратиках и оставлять их в магазинах, где продавали приличный товар. «Если вы знаете кого-то, кто хорошо шьет и нуждается в работе, присылайте его ко мне», — говорила она. Большинство хозяев выбрасывали адрес сразу после ее ухода. Некоторые сначала туго скатывали бумажку, ковыряли ею в ухе, а уж потом избавлялись от нее. Зенобия тем временем нашла еще вариант для Дины — пустить жильца. И потребуется всего ничего — кровать, шкаф, ванна, ну и еще готовить еду — не намного больше, чем для самой.
— Ты имеешь в виду жильца с пансионом? — спросила Дина. — Ну уж нет. Такой квартирант — настоящий геморрой. Я помню тот случай в «Фиросша Бааг». Что пережили эти несчастные люди!
— Не будь параноиком! Ты же не пустишь мошенника или психа домой. Подумай о ежемесячной квартирной плате — гарантированном доходе.

— Думаю, вам будет несложно нанять портных и руководить процессом. Самой надрываться не придется.
— Но я никогда не шила вещи сложных и новейших фасонов, — призналась Дина, и Зенобия нахмурилась. — Только простую одежду — детские платья, школьную форму, пижамы.
— Здесь тоже нет особых трудностей, — успокоила ее миссис Гупта. — Все, что требуется, — это скрупулезно придерживаться выкройки и руководствоваться чутьем.
— Так и есть, — сказала Зенобия, раздосадованная нерешительностью Дины. — И не надо никаких вложений: двое портных легко поместятся в твоей задней комнате.
— А как же домовладелец? — недоумевала Дина. — Если я устрою в квартире пошивочный цех, он может поднять скандал.
— А ему ничего знать не надо, — сказала Зенобия. — Просто держи язык за зубами — не говори соседям и никому другому.
Портные должны иметь собственные швейные машины — таково было условие миссис Гупта. Лучше работать по сдельной системе, это хороший стимул, а дневная оплата труда ведет к потере времени. «И всегда помните: вы главная, и устанавливаете правила тоже вы. Никогда не теряйте самообладания. Портные — особый народ, их орудие — иглы, а важничают они так, словно держат в руках мечи».

Прошло еще пять лет. И словно по расписанию сбылось пророчество тети Ширин. В сорок два года у Дины стало портиться зрение. За год ей пришлось дважды сменить очки. Зрение катастрофически падало.
— Если продолжите напрягать глаза — ослепнете, — вынес приговор доктор. У этого жилистого плюгавого человека была забавная манера, проверяя периферическое зрение, выписывать пальцами волнистые линии по всей комнате. Дине это напомнило детскую игру в бабочек.
Грубоватая прямота доктора возмутила ее, а прогнозы испугали. Она не знала, как будет жить, если расстанется с шитьем.

Эти слова не шли у Дины из головы, когда она познакомилась с Фредоном, одиноким холостяком. Тетя Ширин предупредила, чтобы Дина не ходила одна в его квартиру: «Хоть он и настоящий джентльмен, не забывай о злых языках. Наговорят всякого — и твоя репутация подмочена». Злых языков Дина не боялась, да и Фредон не давал повода для беспокойства. Впрочем, попроси он ее снять мерки на брюки, она пулей бы вылетела из квартиры. Но для спокойствия тети Ширин, Дина говорила, что, кроме нее, в доме всегда есть кто-то из близких. Не уточняя, однако, что этот «кто-то» сам Фредон. Потому что он действительно скоро стал ей близким человеком. Чаще всего она шила ему короткие халаты, трусы, фартуки. Чтобы помочь Дине, Фредон заказывал ей одежду для детей друзей и родственников, которую дарил именинникам вместо конвертов с деньгами. Их дружба крепла. Дина часто ходила с ним по магазинам, помогая выбрать ткани для подарков. Потом они пили в кондитерской чай с пирожными. Иногда Фредон приглашал ее к себе на обед, купив по дороге жареные бараньи отбивные или виндалу [Виндалу — маринованная в уксусе свинина, потушенная с чесноком.]. И уговаривал ее не бояться шить по новым выкройкам, увереннее держаться с клиентами и повышать расценки.