Цирк Кристенсена

Роман "Цирк Кристенсена" вышел в 2006 году, именно в этот год один из самых известных норвежских писателей Ларс Соби Кристенсен отметил 30-летие своей творческой деятельности. Действие книги начинается в Париже, на книжной ярмарке, куда герой, знаменитый литератор, приезжает, чтобы прочитать лекцию о современном состоянии скандинавской словесности. Но неожиданное происшествие - герой падает со сцены - резко меняет ход повествования, и мы переносимся в Осло 60-х, где прошло его детство. Вместе с ...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,0

207 оценок

5
36%
4
38%
3
21%
2
3%
1
1%

Ваша оценка

Прочитали 219Хотят прочитать 279

Рецензии

bastanall
28 февраля 2020
Время, молчание, меланхолия
Strange days have found us,
strange days have dragged us down...
The Doors, «Strange days»

Странная песня улиц и людей. Длинная, но такая короткая песня. Он хотел купить гитару — для чего? чтобы играть на ней? то есть он хотел стать музыкантом? неизвестно, — но вместо этого стал писателем. Нет, не так. Он стал писателем, потому что электрогитара была похожа на цветок. И написал книгу-песню. Иначе и не назовёшь: для романа она короткая, а для песни — длинная. Может быть, это поэма — поэма улиц и людей, — но это не поэтический текст в строгом смысле слова «поэзия», если, конечно, не считать поэзией числа, лица, имена и названия, вихрящиеся вокруг главного героя, а также бесконечность его мыслей. Он стал писателем, потому что красная гитара была похожа на прекрасный цветок, но и не только поэтому, скажем прямо, он вообще любил слушать музыку, знал много песен, и если бы не всегдашняя его скованность, произрастающая, вероятно, из комплексов картавящего мальчика, то он бы даже спел вам что-нибудь из Дорз, например, их песню «Strange days», слушая которую он понял, что попал не на ту планету, — но таких людей, попавших не на ту планету, очень и очень много, — поэтому он стал писателем, поэтому выплёскивал все слова, накопившиеся за годы смущения, на бумагу, поэтому и писал долгие годы книги, читая которые люди могли бы сказать: «Да, нас очень и очень много», и, может быть, — только «может быть», но в нашем случае и этого уже достаточно, — они бы после этого почувствовали себя менее одинокими, менее потерянными, и кстати, надеюсь, вы не подумали, что я уже готовлюсь завершить мысль и дойти до точки, ведь я — в лёгкой подражательно-раздражательной манере — хочу обогнать самого Кристенсена и нагородить столько слов в одном предложении, что не останется никакой надобности заглядывать в Цирк Кристенсена, ведь Кристенсен, сдаётся мне, любил поговорить поболе моего, и долгие годы необщительности, стеснительности, молчания слова копились и копились в нём, пока однажды не прорвались на бумагу и не превратили его в писателя, который прославился и, как говорится, имел успех, поэтому его пригласили однажды на книжную ярмарку в Париж, предложили выступить с докладом о норвежской литературе, где он и признался публике, шокированной в тот момент его недопадением — ну упал человек, с кем не бывает, но не бывает, чтобы человек, начав падать, в итоге не упал, не бывает, — что стал писателем, потому что электрогитара была похожа на цветок.
Но Кристенсен не жестокий в натуре своей человек, поэтому точки иногда у него всё же встречаются. С другой стороны, он восполняет паузы в «разговоре» с читателем различными фактами из норвежской истории, которую учил и которую видел своими глазами, не только сухую статистику по населению, не только особенности норвежской литературы, но — особенно — названия и истории улиц норвежской столицы. В 13 лет главный герой был целеустремлённым подростком и мечтал о красной электрогитаре, поэтому устроился на подработку. В его истории превеликое множество людей, которым он доставлял цветы — и почти столько же людей, которым он цветы не доставлял, и, что куда важнее, он много рассказывает об улицах Осло, с его повествовательной манерой как-то так получается, что улицы становятся важнее людей, улицы становятся людьми, персонажами, героями, тогда как люди стираются до почти незаметных штрихов на карте текста и становятся улицами, авеню, переулками и шоссе, да-да, шоссе, как в том случае, когда герой приехал в Россию, и пугающий русский таксист повёз его до Москвы по шоссе, причём, пугающим был таксист, но после чтения этого эпизода у меня в голове осталось только шоссе и фамилии известных писателей — русских и норвежских — возможно, спасших главному герою жизнь самим фактом своего существования, тут мне, как и ему, герою, то есть, приятно думать о ситуации именно в таком ключе, как бы то там ни было на самом деле, ведь, в конце концов, сколько бы в тексте не было людей, известных фамилий, названий улиц в честь известных людей, всё это не важно так, как важны истории о них. Ну вот, опять я немного увлеклась. Постараюсь быть краткой.
Это лёгкая, маленькая книга о детстве успешного писателя. Но всё же так легко её не возьмёшь и не поймёшь, а если и прочитаешь книгу за один день, то думать о ней потом придётся не меньше двух. Сама история мне нравится: она о мальчике, но рассказывается 53-летним мужчиной, падающим со сцены и вспоминающем в эту секунду не только своё детство, но и женщину, работа которой заключалась в том, чтобы ловить тех, кто падает. Эта длинная, многозвеньевая цепочка-мысль стала основой для композиции, на которую нанизались все события книги. Но у немолодого, почти старого мужчины не хватило сил развесить на этой цепочке фонари и лампочки, поэтому в истории много тёмных глубин, много взрослых мыслей взрослого, не свойственных подростку — и это делает историю очаровательнее.
Небольшие зарисовки жизни артистов цирка за пределами цирка тоже добавляют очарования, но их так мало, что приходится додумывать и подтасовывать размышления о том, почему же книга Ларса Соби Кристенсена называется «Цирком Кристенсена». Может быть, под цирком подразумевалось не то место, где работала Аврора Штерн — женщина, о которой герой думал, падая со сцены, — а мир грёз и выдуманных приключений героя, где после встречи с Авророй прочно обосновались фантазии о цирке. Цирк Кристенсена — это не цирк, а город, который состоит из множества пересекающихся улиц, и по улицам этим ездит туда-сюда тринадцатилетний разносчик цветов, мечтающий об электрогитаре. Зачем ему гитара? Для чего вообще нужны разносчики цветов? А для чего нужны улицы? Чтобы люди могли на них жить? Чтобы люди не потеряли друг друга? И что об этом может знать подросток? Книга прочитана, сюжет утрамбован в сознании, но в голове продолжают вертеться одни и те же вопросы: почему, для чего, зачем. Тут даже не интересно узнать, что хотел сказать автор, потому что важнее понять, что из сказанных им слов я поняла для себя. Это всего три слова: время, молчание, меланхолия. Те три слова, которые 53-летний писатель поместил на шпаргалку перед выступлением. Те три слова, которые пропитали всё его детство.
Время. Его было невозможно остановить. И хотя ход времени приближал мальчика к мечте, мечта вопреки времени отдалялась от мальчика.
Молчание. Его невозможно было прервать без смущения, но оно порождало у вынужденно необщительного мальчика внимание: к деталям, людям, историям.
Меланхолия — меланхолия подростка, который ходил туда, куда не хотел ходить, видел то, что не хотел видеть, общался с теми, с кем не хотел общаться. Это была меланхолия человека, который не может изменить основополагающих вещей в своей жизни — и понимает это, но раз за разом, упрямо продолжает выбирать тот путь, который приведёт его к мечте, будто то электрогитара или писательство. Это меланхолия человека, который чувствует себя обречённым на одиночество.

Он просто попал не на ту планету.
Я тоже, во всяком случае, я так чувствую.
Нас много таких, которые попали не на ту планету.
Каждый из нас.
И чтобы понять это, требуется время, молчание, меланхолия.
Читать далее
32 понравилось
0
442
NeoSonus
3 мая 2021
Кто-то держит нас за руки
Однажды норвежский писатель Ларс Соби Кристенсен командор Ордена Святого Олафа и кавалер французского Ордена искусств и литературы упал. Нелепо и по-дурацки. Со стула. На глазах у изумленной публики прямо на парижской сцене, где он выступал перед зрителями на торжественном мероприятии. Ларс Соби Кристенсен падал и думал о том, что стул с самого начала вызывал у него подозрения, какой-то неустойчивый и хлипкий был этот стул, а еще зря он так близко у края сцены сидел, а еще он немного помечтал – неплохо было бы получить инсульт какой-нибудь или инфаркт. Или какое другое серьезное оправдание такой нелепости.
Каждый из нас однажды спотыкается и падает, буквально или в переносном смысле. И в момент полета (позора, боли, обиды, чего угодно) важно помнить, что кто-то держит нас за руки и не отпускает. Надежно и крепко. Так, как если бы от этого зависела наша жизнь. Так, как держат друг друга воздушные гимнасты в цирке.
Цирк Ларса Соби Кристенсена. История поддержки, история опыта, на который можно опираться всю жизнь.
Разгадать замысел с цирком, мне удалось лишь в самом конце произведения, а так я читала роман и упорно ждала, когда главный герой отправиться работать в цирк))) Поверьте, такое развитие сюжета было бы очень логичным. Повествование Кристенсена переключается из прошлого в будущее, из поры, когда он был мальчишкой-курьером, в пору, когда он, будучи известным писателем приехал в Москву. Он пишет о школе, о семье, о знакомом мальчике со стеклянным глазом. Про историю улиц, по которым ходил, про известных жителей Осло, про погоду, про противного одноклассника, про то, как однажды получил письмо от поклонницы, про то, как однажды узнал про цирк…
Это очень трогательный, хрупкий и порой сентиментальный роман. Некоторые сцены запали в самое сердце. Язык такой, что не читаешь а летишь, едва поспеваешь за мыслями-птицами, а финал… А финал дарит ту самую поддержку, которая нужна каждому. Я никогда не читала Кристенсена до этого, и теперь с интересом изучаю его библиографию на русском языке. Переведено не так уж много для такого плодотворного писателя, но я определенно буду читать его дальше. Это ценное знакомство.
Когда Ларс Соби Кристенсен падал, он еще не был ни командором Ордена Святого Олафа (это произойдет в год выхода этой книги), ни кавалером французского Ордена искусств (а это случится спустя 2 года). Но согласитесь, все наши достижения, взлеты, успехи и признание возможны благодаря тому, что в момент ошибки, падения физического или метафорического, мы находим в себе силы встать.
Ведь кто-то держит нас за руки и не отпускает.
Читать далее
31 понравилось
0
1,5K
wondersnow
17 октября 2023
Пути разносчика цветов неисповедимы.
«Воспоминание переиначивает. Скрадывает и высветляет, вычитает и прибавляет, согласно какой-то другой математике, в корне меняет всё. Так мы и рассказываем. Зима следует за весной, воскресенье – за средой. Север соседствует с югом, в июне идёт снег, где-то есть Август-авеню, а Хакстхаузенс-гате, 17 – это загадка, и смерть – не конец».
Париж, 04 марта 2005 года. Писатель приезжает на обычную книжную ярмарку для обычного разговора об обычных для писателей вещах, где они непринуждённо будут беседовать со зрителями о том, что, например, таит в себе скандинавская литература, в чём состоит своеобразие норвежского романа, как, в конце-то концов, он вообще пишет. Не сказать, что Ларс Соби сильно переживал, но некое волнение всё равно затаилось где-то в районе грудной клетки, оно заставляло сердце биться чуть чаще, заглушало слегка слух. Наверное, поэтому он и написал коротенькую шпаргалку, которая могла послужить ему верой и правдой в том случае, если дела пойдут совсем уж скверно. На клочке было написано всего три слова: «Время, молчание, меланхолия». И вот он поднимается. Садится на стул. Стул, надо отметить, сразу вызвал у него подозрение. И правильно. Потому что именно с этого стула он и упал. Тут-то и началась игра со временем, которую Кристенсен, как я уже хорошо знаю, просто обожает. Осло, 10 сентября 1965 года. Будущий писатель стоит у витрины музыкального магазинчика и с трепетом смотрит на ярко-красную электрогитару, а в голове – и в сердце – всё звучали слова любимой песни: «Listen, do you want to know a secret?». О, четвёрка, конечно же хочу, woh, woh, woh. Он очень сильно хотел себе эту гитару, очень. И он придумал план. Он получит эту гитару, и помогут ему... цветы.
«Он не знал, кто я. Да и кто знал? Я был невидим». Человек-невидимка в дождь и в снег рассекал по улицам своего города-мира и привозил людям благоухающую радость. Это радовало и его самого, ибо впервые за свою недолгую жизнь он почувствовал себя цельным. Ему всегда казалось, что с ним что-то не так. Побывав у него дома, где его пытались переделать на свой лад, и в школе, где учитель с радостью впрягался в травлю и издевался над ним из-за того, что он не выговаривал букву, понимаешь, откуда у этого тринадцатилетнего человека взялось это чувство “неправильности”. Хотелось сказать мальчику, что да, «нас много таких, что попали не на ту планету», не отчаивайся, цени себя, люби своё слово! Тут-то и понимаешь, что не электрогитара была ему нужна, ему нужно было то, что могло бы ему помочь обрести самого себя. «Но что тогда цель? Я не знал. Но теперь знаю. Я хотел стать видимым». Изучая карту города, он изучал и самого себя, и когда появилась возможность завладеть желанной вещью, он понял, что на самом деле она ему не нужна, что ему и необходимо, так это самый красивый цветок, который он подарит печальному седовласому мотыльку с её жемчугами, свечами и сильными, надёжными, прекрасными руками. «Родня – массовые могилы. Родня – развалины. Родня – история, которую однажды расскажут». Она рассказала. Он услышал. Они – видимы.
«Я мог бы привычно продолжить путь по широким улицам, спускающимся к Шиллебекку, и исчезнуть там в листве, мечтах и жёлтых припевах песен. Это было моё прибежище. Моё утешение». Как же это было меланхолично, щемяще и трогательно, истинно осенняя книга, которая ладно вписалась в уютные дождливые вечера. Понравились эти короткие, но яркие зарисовки о родных (разговор с мамой о счастье душераздирающе печален) и знакомцах (в истории о соседях так много тоски), о письме (все мы стоим спиной...) и такси (игра в авторов сблизит даже чужаков), об улицах и тех, в чью честь они были названы (сколько любви к городу!). И, конечно, цирк. «Я стал писателем, потому что электрогитара была похожа на цветок», – когда понимаешь, а где тут, собственно, связь между электрогитарой, писательством и цирком, охватывает такое чувство, что и описать его сложно, никаких шпаргалок не хватит. Ларс Соби и правда упал в тот мартовский вечер, и падение, чего уж там, было неприятным. Но он встал и продолжил речь. Потому что те руки, сильные, надёжные, прекрасные руки всё ещё крепко его держали, он это чувствовал, он это знал. Вот в чём суть, вот что помогает в самый тяжёлый миг, когда кажется, что весь мир катится в пропасть. Песня, слова которой становятся щитом для души. Дело, в которое вкладываешь всего себя. Руки, которые никогда тебя не отпустят. Никогда.
— Я не отпущу тебя.
— Что?
— Тебя я буду держать всегда.
Читать далее
29 понравилось
0
232