Дочь циркача. Апельсиновая Девушка

если мои ожидания были большие, то и разочарования тоже были не маленькие.

Как бы там ни было, мы говорили, не слыша друг друга. Мы играли в мяч с очень сложными правилами игры. Мы без конца кидали мячи, но они не достигали цели.

Как по-твоему, Георг, смогу ли я держать чью-нибудь руку по ту сторону? Я-то думаю, что никакой другой стороны вообще нет. Я почти в этом уверен. Все, что у нас есть, есть только до конца. Но последним, что человек держит, чаще всего бывает рука.

Не знаю, сколько людей причисляют себя к трем процентам самых безобразных, но, думаю, малоприятно быть всю жизнь недовольным своей внешностью. Хочется думать, что Йорген не страдает от того, что он рыжий и что в нем всего 170 сантиметров. Но прямо спросить у него, что он чувствует, я не решаюсь.

Мне показалось, что все рождественские лучи собрались в одной единственной девушке.
И только я один из всех присутствующих знал, что она настоящая Апельсиновая Девушка, полная манящих загадок. Я знал, что она явилась из другой сказки, где царили совсем другие правила, чем те, к которым привыкли мы.

Сегодня почти все выступают на стороне индейцев, но уже поздно. А я даже в три-четыре года уже умел дать янки должный отпор. Если бы не я, сегодня, возможно, не было бы ни одной индейской резервации.

Слишком многое мы оставляем после себя.

Разве сам мир не был одной большой восхитительной сказкой?

Немного жутко разглядывать фотографии человека, которого уже нет в живых.

Мы не могли больше предъявлять друг другу никаких требований, у нас больше не было общих ожиданий и надежд.
Читая

В последние недели я часто задавал себе этот вопрос. Выбрал бы я жизнь на земле, прекрасно зная, что неожиданно лишусь ее, может, даже в угаре опьянения ею? Или с самого начала предпочел бы с благодарностью отказаться от этой рискованной игры «Возьми и передай дальше»? Ведь мы приходим в мир только один раз. Нас впускают в большую сказку. Но — снипп, снапп, снюте — и сказке конец! — как говорил великий сказочник.

Коль сейчас ты не живешь, то уже не оживешь.

Уже в то время — и особенно впоследствии — меня забавляло, что в литературной среде полно людей, которые могли и хотели бы писать, но которым решительно нечего выставить на продажу. Почему человек хочет писать, если, как он открыто и честно признается, ему нечего сообщить миру? Неужели он не может придумать себе какое-нибудь другое занятие? Что это за мания такая — добиваться чего-то, ничего не делая?

Я сам науковець і не заперечую науки, однак з науковим світобаченням у мене поєднується містичний або майже антимістичний світогляд. Я ніколи не дозволю Ньютонові чи Дарвінові розвінчати містерію життя.

У мене не раз виникало бажання народитися ще до винайдення таблиці множення, у кожному разі, до появи сучасної фізики та хімії, ще до того, як ми навчилися розкладати усе по поличках розуму — тобто у ЧИСТОМУ ЗАЧАРОВАНОМУ СВІТІ! Однак склалося по-іншому, і я сиджу перед комп’ютером та пишу тобі листа.

Тож навіть не кажи, що природа, мовляв, ніяке не диво, а світ — не казка. Хто цього не збагнув, ризикує не встигнути спізнати казки, як їй настане кінець. І тоді зриватиме із себе шори, протиратиме очі від зачудування, хапаючись за останній шанс віддатися цьому диву, з яким ось-ось доведеться попрощатися і покинути навіки.

Якби всю історію Всесвіту спресувати в одну добу, то Земля постала щойно надвечір. Динозаври з’явились за кілька хвилин до півночі, а людство існувало лише дві останні секунди доби…

Боязко було порушити магію цієї казки, бо не усе можна висловити словами. Такі правила…