Цитаты из книги Mrs Dalloway

Выше всех человеческих качеств она ставила справедливость.

Мистики, духовидцы - те бродили по берегу, ворошили камни и лужи, спрашивали: "Что я такое? Что это такое?" И вдруг им бывал дарован ответ (они сами в нем не могли разобраться), от которого делается уютно в пустыне и на морозе тепло.

Целыми днями он лежит на лужке, рождая, должно быть, стихи; как кошка птичку, подстерегает упорхнувшее слово, а поймав, припечатает лапкой.

He was sitting beside Mrs Ramsay and he had nothing in the world to say to her.

Но одно дело - безответно носиться с идеями вдалеке от холста, и совсем-совсем другое - взяться за кисть и сделать первый мазок.

Лондон заглатывал миллионами молодых людей по фамилии Смит; не принимал во внимание невообразимых имен, вроде имени "Септимус", какими родители надеялись выделить их из множеств.

Но он не знал, в какой волне пришлось захлебываться мне.

А море мечется, мается, и если кто-то стряхнёт одеяло и сон, и ринется на берег, и станет бродить взад-вперед по песку в надежде найти ответы он там не найдет ничего, ничего, скорее божественное заступничество не кинется унимать ночь, мир не будет услужливо отражать его душу.

Является ли участь среднего человека критерием, по которому мерится уровень цивилизации?

«Значит, вот он какой – маяк?»

«Они так нашли свое счастье; я – так. Жизнь теперь уж не та»

Припирает безотлагательная необходимость, и говоришь, и выходит не то. Слова несет вкось, мимо цели. И — сдаешься; мысль тонет;

Любовь — это все; любовь — сама себе цель.

<...> а когда женщина думает о мужчине, никого уже не возмущает думающая женщина.

Подхватывает ли природа то, что человек ей предлагает? Завершает ли то, что он затевает? С равным безразличием смотрит она на его нужды, снисходит к его низости, допускает его мученья.

Но у Пропорции есть сестра, куда менее улыбчивая, более грозная богиня, которой и поныне приходится в горючих песках Индии, в грязных болотах Африки, в трущобах Лондона, словом, всюду, где климат либо же черт заставляет людей отпадать от истинной веры, от ее то есть веры, богиня, которой приходится сносить алтари, разбивать идолов и вместо них водружать собственный строгий образ; имя ей — Жажда-всех-обратить...

Фиалки тянулись вверх и нарциссы. Но тихие ясные дни так же себя не помнили, как ошалелые ночи, и деревья стояли, и стояли цветы, и глядели перед собою, глядели в пустое небо, слепые, и поэтому страшные.

Книги, она подумала, размножаются почкованьем.