Цитаты из книги Удушье

То, что мы строим сейчас, в темноте, на руинах, - это может быть всё что угодно.

Они [женщины] все считают мужчин устаревшими и бесполезным приспособлением, которое скоро выйдет из употребления. Как будто мы, мужики, - просто какие-то сексуальные приложения. Что-то вроде аппендикса.
Система жизнеобеспечения для эрекции. Или для бумажника.

Законы дают нам относительную безопасность, но они же и обрекают нас скуке.

Невежество было благословением.

Сегодня как раз такой день, когда солнце встает исключительно для того, чтобы тебя унизить.

Ничего нельзя знать наверняка. Но ожидать можно чего угодно.

Забавно, но люди всегда меня спрашивают, плакала ли мать. Плакал ли мой отец и обнимал ли он меня, перед тем как я уехал. И люди всегда бывают поражены, когда я говорю «нет». Никто не плакал и не обнимался. Никто не плакал и не обнимался, когда мы, к примеру, продавали свинью. Никто не плакал и не обнимался, перед тем как зарезать цыпленка или сорвать яблоко. Никто не страдал бессонницей из-за размышлений, была ли пшеница, которую они выращивали, по-настоящему счастлива превратиться в хлеб.

Это рыбка номер шестьсот сорок один за всю мою жизнь. Родители купили мне первую рыбку, чтобы научить меня любить и заботиться о каком-то другом живом и дышащем творении Господа. Шестьсот сорок рыбок спустя я знаю лишь одно: все, что ты любишь, умрет. Когда в следующий раз встретишь кого-то особенного, будь уверен — однажды он умрет и обратится в прах.

Эти жертвы, они звонят. Эти хронические страдальцы. Они звонят. Они убивают мою собственную маленькую скуку. Это лучше, чем телевидение.

Барбитураты и алкоголь, голову — в сухой мешок для мусора.

Моя золотая рыбка взволнованно плавает кругами в аквариуме на холодильнике, поэтому я подхожу к ней и бросаю в воду таблетку Валиума.

Как только я беру в руку мясо, а другая рука у меня вся испачкала взбитым яйцом, обязательно кто-то звонит. Кто-то в тоске и печали.

Когда я сюда прихожу, вина за все преступления в мировой истории валится на меня. Так и хочется заоорать в их беззубые сморщенные физиономии. Да, это я похитил ребенка Линдберга.
Это я потопил "Титаник".
Это я убил Кеннеди.
Это я начал Вторую мировую войну. Я изобрел атомную бомбу.
Вирус СПИДа? Прошу прощения, моих рук дело.

Неплохо, но всегда можно лучше

Не то что бы я очень хороший друг. Я скорее спаситель, которому нужно, чтобы его почитали и обожали

Если ты носишь сережки, тебя отправляют в тюрьму. Красить волосы ? Пирсуешь нос? Пользуешься дезодорантом? Прямиком в тюрьму. Не лезь на "Старт". Не копи дерьмо

Кстати, я точно знаю, что она дает городскому констеблю себя пощупать. Потому что однажды он дал мне понюхать палец

Кузнец колотит огромным молотом по куску металла, два быстрых удара и три коротких, два быстрых и три коротких — узнаю этот ритм. Басовая партия к одной старой песне Radiohead. Кажется он совсем головой повернулся на своем экстази

Я где-то читал, что красивая женщина — это радость навсегда. Но на своем собственном опыте я убедился, что даже самая распрекрасная женщина — это радость часа на три максимум. Потому что потом она непременно захочет тебе рассказать о своих детских травмах.

Все дело в том, что мужчина, воспитанный матерью-одиночкой, женат уже от рождения. Я не знаю, как это объяснить, но пока твоя мать жива, тебе кажется, что все остальные женщины, которые появляются в твоей жизни, не могут быть чем-то большим, чем просто любовницы.