Миниатюры

Не выходите, девушки, замуж ни за писателей, ни за ученых.
И писательство, и ученость – эгоизм.
И вы не получите «друга», хотя бы он и звал себя другом.
Выходите за обыкновенного человека, чиновника, конторщика, купца, лучше бы всего за ремесленника. Нет ничего святее ремесла.
И такой будет вам другом.

Когда русский человек хороший человек, то лучше его нет на свете.
Только хороший-то он бывает редко, вот беда.
Напротив, у немцев почти все хорошие. Только они какие-то неинтересно хорошие.

В России так же жалеют человека, как трамвай жалеет человека, через которого он переехал.
В России нечего кричать. Никто не услышит.

Вращайтесь, люди, около своей оси. Не стойте «на одном градусе». Один раз вы приходите в мир и должны все увидеть. Вращайтесь, вращайтесь!..

Чувство Родины – должно быть строго, сдержанно в словах, не речисто, не болтливо, не «размахивая руками» и не выбегая вперед (чтобы показаться).
Чувство Родины должно быть великим горячим молчанием.

Будь верен человеку, и Бог ничто тебе не поставит в неверность.

Будь верен в дружбе и верен в любви: остальных заповедей можешь и не исполнять.

Мы рождаемся для любви.
И насколько мы не исполнили любви, мы томимся на свете.
И насколько мы не исполнили любви, мы будем наказаны на том свете.

Всякий человек имеет свое пьянство.

• У тебя, Василий Васильевич?
• Пьянство литературы.

Хищное («хищная женщина») меня даже не занимало. В самом теле я любил доброту его. Пожалуй – добротность его.

Чем я более всего поражен в жизни? и за всю жизнь?
Неблагородством.
И – благородством.

И тем, что благородное всегда в унижении.

Свинство почти всегда торжествует. Оскорбляющее свинство.

Рассеянный человек и есть сосредоточенный. Но не на ожидаемом или желаемом, а на другом и своем.

…и бегут, бегут все… чудовищной толпой. Куда? Зачем?

• Ты спрашиваешь, зачем мировое volo?
• Да тут не volo, а скорее ноги скользят, животы трясутся. И никто ни к чему не привязан. Это – скетинг-ринг, а не жизнь…

  Хочу (лат.).

Если бы я не писал, то сошел с ума.
Какое же сомнение?
И писательство – для меня по крайней мере – есть разрешение безумия в вереницы слов.

Молодежь ищет шума. Старость ищет тишины.
И шум – поэзия юношества. А тишина поэзия старости.
Как противны прыгающие старички. Да. Но и сонные юноши – «фи, как гадки».

Я грешен и праведен. Но я больше праведен, чем грешен.
Чувствую! Чувствую!

Приучайтесь жить вместе. В том и культура и история, чтобы вырабатывать привычки корректного поведения.

Смысл – не в Вечном; смысл в Мгновениях.
Мгновения-то и вечны, а Вечное – только «обстановка» для них. Квартира для жильца.

Жизнь – раба мечты.
В истории истинно реальны только мечты. Они живучи. Их ни кислотой, ни огнем не возьмешь. Они распространяются, плодятся, «овладевают воздухом», вползают из головы в голову. Перед этим цепким существованием как рассыпчаты каменные стены, железные башни, хорошее вооружение. Против мечты нет ни щита, ни копья.

А факты – в вечном полинянии.

Литературная память самая холодная. На тех немногих «литературных похоронах», на которых я бывал (и никогда не любил), меня поражало, до чего идущим за гробом - никакого дела нет до лежащего умершего. Разговоры. «Свои дела». И у «выдающихся» заботливая дума, что он скажет на могиле.
Неужели эти «сказыватели» пойдут за моим гробом. Бррр...
То ли дело у простецов: жалость, слезы, все.

Любовь вовсе не огонь (часто определяют), любовь – воздух. Без нее – нет дыхания, а при ней «дышится легко».