Шоколад

Так уже трапляється, що в маленьких містечках на кшталт Ланскне тон усьому суспільству найчастіше задає одна людина - шкільний учитель, власник кав"ярні або священик. Ця людина - серцевина механізму, котрий обертає хід життя. Як пружина в годиннику, що рухає коліщата, які крутять інші коліщата, змушують стукати молоточки й переміщують стрілки. Якщо пружина зіскочить або зламається, годинник зупиняється. Ланскне - як зламаний годинник: стрілки незмінно показують за хвилину північ, коліщата й зубчики вхолосту обераються по нікчемному циферблату.

Он заключил мое лицо в ладони. Слишком мягкие для работяги, бледные и мягкие, как у женщины. Интересно, есть хоть доля правды в том, что он рассказывал? Впрочем, сейчас это не важно. Я поцеловала его. Он пах краской, мылом и шоколадом. Я смаковала вкус шоколада на его губах и думала об Арманде. Мне всегда казалось, Ру неравнодушен к Жозефине. Целуя его, я это понимаю, но вот она – единственная магия, что поможет нам победить эту ночь. Простейшая магия, блуждающий костер белтейна у подножия холма – в этом году чуть раньше, чем заведено.

Шабли течет рекой. За волованами, пышными и нежными, как дыхание лета, следует бузинный сорбет, затем морские деликатесы – жареные лангустины, креветки, устрицы, berniques, крабы маленькие и большие – taurteaux, способные отгрызть человеческий палец так же быстро, как я – перекусить стебелек розмарина; береговые улитки, palourdes, и на самом верху блюда из морепродуктов здоровенный черный омар – король на троне из морских водорослей. Огромное блюдо – кладезь русалочьих деликатесов – переливается всеми оттенками красного, розового, сине-зеленого, жемчужного и лилового и ностальгически пахнет солью, как детство на берегу моря. Мы передаем друг другу щипчики для крабов, вилочки для моллюсков, клинышки лимона и майонез. За таким блюдом невозможно сохранять невозмутимость – оно требует внимания, непринужденности. Бокалы и приборы мерцают в свете фонарей, свисающих со шпалеры над нашими головами. Ночь пахнет цветами и рекой. Пальцы Арманды проворны, точно у кружевницы; горка очисток перед ней растет будто сама собой. Я принесла еще шабли. Глаза у всех блестят, лица раскраснелись: нелегко выковыривать моллюсков, плоть их увертлива.

В моем распоряжении три кухни. В огромных печах «Миндаля» я пеку торты, в кафе «Марод» готовлю морепродукты, в крохотной кухоньке Арманды – супы, овощи, приправы и гарниры. Жозефина хотела одолжить Арманде столовые приборы и тарелки, но старушка с улыбкой покачала головой.
– Посуда есть, – ответила она.
И действительно, в четверг спозаранку прибыл фургон с эмблемой крупной фирмы из Лиможа – доставил два ящика с бокалами и столовым серебром и ящик с посудой из тонкого фарфора – все упаковано в стружку.