Три года

я сильно люблю тебя. сильно и горячо,
и больно, и сладко, и бешено, и жестоко.
бери, кого хочешь. что мне сказать еще?
солнечный свет течет из разбитых окон.

каждый
день наполнен часами, часы - минутами. боль
меня тоненькой плёткой, как мама в детстве,
накажет
за полжизни, которую я провела с собой.

ты не спросишь, а я не отвечу тебе, пожалуй,
отчего так болезненно детство во мне икает.
жизнь - потешный вокзал, состоящий из провожаний
голубых вагонов с летящими особняками
за окном.

мы дети-цветы. мы себя превратили в искусство,
поверив, что это спасет от бессонных ночей.

а из ее ладошек льется улыбка бога.

прозрачное небо. с прожилками облаков.
красивая осень – в вены бы закатала
десяток порций. мой диагноз таков:
«тело совсем себя не оправдывает как
тара
души». собери меня в горсточку, милая. я
уже
всерьез боюсь, что демонов станет больше;
что тело мое, в котором тесно душе,
не будет мне необходимо, родная; любовь
же
как двигатель внутренних органов (здесь читать
«как двигатель внутреннего сгорания»)
ударит
сначала по сонной, затем рванет по
щекам,
на память след от себя оставляя таре.

от ресниц до ладошек
ощущаю себя восхитительно. слабой

здесь нет врагов, очевидных, как скарлатина.
здесь прячутся серые волки нашего детства.

ты режешь меня. под твоими руками
я полуживотное и полутруп.

и вены мои впадут в море

он целует меня, как в последний раз

выйти на улицу бро, обалдевая от рук,
влажно текущих по шее за шиворот,
не спотыкаясь.

в венах кровавая газировка.

души,
совсем неприкрытые, аж противно.

"не дружи с моими друзьями!
не гуляй по моей москве!"