Александр Македонский и Таис. Верность прекрасной гетеры

Иной раз, слушая молодую мамашу, Таис с сожалением вспоминала, что прежде эта женщина была самостоятельным человеком со многими увлечениями и интересными суждениями о жизни. Почему же теперь она превратилась в приложение к своему ребенку, и главной заботой ее жизни стал вопрос о том, как он поел и покакал? Ни то, каким человеком он вырастет, ни то, как воспитать его наилучшим образом, а то, как он поел и покакал… Как скоро суета способна заслонить жизнь! «Неужели и я, когда у меня появятся дети, так отупею? Хотя я могу и ошибаться…»

Жизнь в осином гнезде под названием «македонский двор» заставила Александра рано задуматься над тем, каковы люди, как добиться уважения к себе и научиться управлять ими. По мере взросления, он перестал питать иллюзии в отношении людей, быдла-охлоса как такового. Хотя, какое это благо — наивность, незнание жизни, вера в то, что белое — это белое. Благодаря ученичеству у Аристотеля и наглядному примеру своего отца — тертого калача, Александр хорошо усвоил, что люди такие, какие они есть. Это не сделало из него мизантропа, но поубавило наивности и голубоглазости юности. «Плохих — большинство» — не зря эта мудрость увековечена на стенах дельфийского храма. Нравилось ему это или нет (конечно, нет), но с этим надо было считаться и научиться с этим жить. И чем скорее, тем целее будешь.

И все же, и все же… Александр не был бы Александром, если бы только копировал своих учителей жизни. Почему люди по своей сути злы? Почему зло есть даже в хороших людях? Что есть добродетель, что преступление? Почему это порой одно и то же? В чем правда, если она у каждого своя? Не будучи мечтателем-идеалистом, он, однако, постоянно думал о том, как действенно улучшить жизнь и людей. Сами они меняться не будут — жизнь удивительно косная. Уже в ранней юности он упрямо решил, что пойдет своим путем: будь хорош сам, помогай и заставляй людей становиться хорошими, употребляй на это всю свою власть. Не всегда и не сразу удавалось следовать этому правилу. Легко быть хорошим с хорошими и любимыми, но их так немного. Что касается основной массы, то там больший упор делался на «заставляй». Приходилось хорошенько заставлять, подводя под этот акт благородную мысль, что все это делается для их же блага.

Как это ни странно звучит, мир не падает с неба, — мир надо завоевать. История показала, что без борьбы и вражды не обходилось ни в разрозненных, хотя и независимых государствах, ни в многонациональных империях. Независимые государства недолго оставались таковыми, рано или поздно их съедал более сильный сосед. Мировая Персидская империя продержалась 200 лет, пока не пришел более сильный Александр и не присоединил ее к своей маленькой Македонии. Александр верил, что в его империи, объединенной под одной разумной властью, не унижающей ничьего достоинства и национальных чувств, люди способны прожить в мире хотя бы на протяжении двух или трех поколений, если дать им возможность к развитию и процветанию.

А как же свобода? — А что такое свобода, и есть ли она вообще? Свобода может обернуться худшим хаосом, чем несвобода. Разве не так? Редко кто понимает, что свобода — это ответственность, ограничение себя и других, в конечном итоге — несвобода. И если понимать это гордое слово именно так, то не всем захочется стать свободным.

Можно было бы оставить людей в покое, будучи уверенным, что и они оставят тебя в покое. Оставить в дикости, бескультурье, мракобесии и надеяться, что их не потянет навязать тебе, просвещенному и развитому, свои представления о мире и заодно попользоваться плодами твоего развития и прогресса. (Как это сделали варвары с Римской империей.) Так что же лучше — когда развитой народ завоевывает менее развитые, создает империю, чтобы привнести в нее достижения культуры и цивилизации, или когда дикие народы завоевывают более развитые, разрушая все эти достижения? Плохо и то и другое. А разве существует третье?

Убеждение, что рай — всеобщий мир, счастье и достаток — может располагаться на земле, не зря называется утопией. И не случайно во все времена все религии переносили рай в мир иной, потусторонний.

В Элладе господствовало мнение, что азиатские народы хоть и одарены способностями, но лишены мужества, поэтому не в силах повелевать, и могут быть лишь рабами. Северные народы полны мужества, но не способны к умственной деятельности, к искусствам. Греки же, находясь как бы между этими двумя крайностями, наделены лучшими качествами тех и других — умом, талантами, мужеством — и потому способны быть свободными и обладать развитой государственностью. Персы-варвары были для эллинов такими же людьми второго сорта, как эллины для персов. Представление о том, что греки и персы — исконные враги, крепко сидело в головах людей. А пока существует понятие «врага», люди будут вести войны. Идеи Александра о равенстве людей, о том, что о людях надо судить не по национальности, а по достоинствам, по человеческим качествам, не могли встретить поддержки у его окружения. К ним надо было приучать постепенно, продуманно и на личном примере. Отсюда показательно-уважительное отношение Александра к персам, которые оказали ему поддержку и услуги, интерес к их культуре, почтение к религии и порядкам.