Преданность человека-сенбернара была для меня драгоценна.

– Он умер, он умер, господин умер, и Дом страдания – нет больше Дома страдания. -(Обезьяно-человек).

В одиночестве обогнув остров, я дошел до ущелья и, прячась в высокой траве, окаймлявшей здесь берег моря, стал наблюдать за зверо-людьми, стараясь определить по их виду, насколько повлияла на них смерть Моро и Монтгомери, а также уничтожение Дома страдания.

А Моро, что говорил Моро? «В них снова просыпаются упорные звериные инстинкты…»

Монтгомери сжег лодки, чтобы отомстить за себя и помешать мне вернуться в общество людей.

Я чувствовал, что Монтгомери все равно погиб; он действительно стал близок по духу к этим зверо-людям и не мог бы жить с обыкновенными людьми.

– Смотри, – сказал я, указывая на убитого. – Разве не существует Закон? Вот что происходит, когда Закон нарушают.
Чудовище посмотрело на убитого.
– Он посылает огонь, который убивает, – сказало оно своим хриплым голосом, повторяя слова Закона.

Моим единственным желанием было уйти от творца этих ужасных карикатур на мой образ и подобие, вернуться к приятному и нормальному общению с людьми.

Слепая, безжалостная машина, казалось, выкраивала, придавала форму живым существам, и я, Моро (своей страстью к исследованию), Монтгомери (своей страстью к пьянству), зверо-люди со своими инстинктами и ограниченным умом – все мы вертелись и дробились между ее безжалостных, непрерывно движущихся колес.

Признаться, я потерял веру в разумность мироздания, когда увидел, что возможны бессмысленные страдания, царившие на этом острове.

Мой страх перед зверо-людьми уступил место страху перед Моро.

Его любопытство, его дикие, бесцельные исследования увлекали его, и вот новое существо выбрасывалось в жизнь на несколько лет, чтобы бороться, ошибаться, страдать и в конце концов умереть мучительной смертью.

Бедные твари! Передо мной раскрывался весь ужас жестокости Моро

(...), и, как нахлынувшая волна, в моем уме промелькнула мысль о страшной бесцельности событий, происходящих на острове.

Человек и его творение столкнулись. Я увидел, как от удара леопардо-человека Моро пошатнулся. Вокруг раздавались дикие крики и завывания.

– Вы увидите собрание зверо-людей, – сказал мне Монтгомери. – Это – любопытное зрелище.

Мы встретили сатиро– и обезьяно-человека. Сатира Моро сделал, вспомнив все, что знал о древности.

Монтгомери указал мне на нескольких маленьких розовых существ с длинными задними ногами, которые прыгали среди кустов. Он сказал, что эти существа Моро сделал из потомства зверо-людей.

Монтгомери и Моро были слишком необычайные и своеобразные люди, чтобы я мог сохранить в их обществе представление о человеке.

Постепенно я настолько привык к зверо-людям, что тысячи вещей, раньше казавшихся мне дикими и отталкивающими, скоро сделались обыкновенными и естественными.