Островитяне

Нет положения, в котором человек не нашел бы средства быть полезным людям и помириться с собою.

У кого нет детей, говорят, горе, а у кого дурные дети - вдвое.

Изломанную жизнь клеить напрасно.

Она читала названья книг с такой жадностью, как будто кушала какой-нибудь сладкий запретный плод, и читала не одними глазами, а всем своим существом.

Это непостижимо, каким это образом в такие страшные, критические минуты вдруг иной раз вздумается о том, о чем бы, кажется, нет никакой стати и думать в подобные минуты.

Открытую бутылку нельзя оставлять в хозяйстве. Это, во-первых, значит, зло оставлять, а потом от этого, наконец, прислуга балуется.

Все это ничего: проклятьям бог не внемлет.

Пастор, отстрадав, стукнул пустым стаканом и отдулся, а Шульц наступал на него снова, приглашая выпить «в пользу детских приютов».
— Капли не выпью больше, господин Шульц,— отказывался пастор.
— В пользу детских приютов-то, господин пастор?
— Ни за что, господин Шульц.
— В пользу детских приютов ни за что?
— О mein Gott! — вздыхал сдававшийся на сильные доводы пастор.
Шульц налил ему стакан и внушительно заметил, что в пользу детских приютов и думать нельзя отказываться.

 — Жить порознь, хоть и всякий день видеться, не то, что вместе жить. Надо очень много деликатности, Берта, чтобы жить вместе.

— Все у тебя, Ида, деликатность и деликатность; неужто уж и между родными все деликатность?

— С родными больше, чем с чужими.

— Не понимаю; Фриц, кажется, очень деликатный человек. Разве я чем-нибудь — так ты ведь мне прямо все говоришь.

— Вместе живя, Берта, нужна постоянная деликатность; пойми ты — постоянная: кто не привык к этому — это очень нелегко, Берта.

Вам никогда не говорила ваша мать, что тот проклят, чья молодость положит лишнюю морщину на лбу у старости?