Корни Иггдрасиля

Вот вижу я сердце Хогни хороброго, несхожее с сердцем Хьялли робкого, ибо слабо оно трепещет и даже меньше, чем у него в груди. И так же ты, Атли, умрешь, как ныне мы умираем. А теперь я один знаю, где скрыто золото, и Хогни тебе не скажет. Я колебался, пока мы живы были оба, а теперь я сам за себя решаю: лучше пусть Рейн владеет золотом тем, что заберут его гунны в свои руки.

И если услышишь слова пьяного человека, не спорь с тем, кто напился вина и потерял рассудок:
многим это было на горькое горе и даже на гибель.

Не заводи свары с глупым человеком на многолюдном сборище; часто он болтает, чего сам не знает, а тебя потом ославят трусом и скажут, что ты опорочен справедливо: уж если так, то лучше убей его на другой день и воздай за злобные речи.

Род мой неведом, и имя мне — Статный Зверь, и нет у меня ни отца, ни матери, и один совершил я путь.

И с тех пор я делала все, чтоб Сиггейр-конунг принял смерть. И так много учинила я для мести той, что дольше мне жить не под силу. Умру я теперь с Сиггейром-конунгом добровольно, хоть жила я с ним неохотно.

Горькое давит
горой горе
и не дает
Ётунхейма
древле добытый
дивный дар
поднять со дна
думы темной.

Грусть — велика:
грузом воздушным
безмен языка
с места не сдвинуть.
Трудно Хрофтову
крадьбу добыть,
в укроме души
она сокрыта.

Птиц колких сила
покой пронзила.
Напряг лук жилу,
ждет волк поживу.
Как навь ни бьется,
князь не сдается.
В дугу лук гнется,
стальной гул вьется.

Лес в ливне стрел
железный рдел.
Эйрик с нивы жал
славу пожал.

Воины станом
стали чеканным,
сети из стали
остры вязали.
Гневалось в пене
поле тюленье,
блистали раны,
что стяги бранны.