Любимая игра

Дети показывают шрамы, будто ордена. Для любовников шрамы – секреты, ожидающие разоблачения. Шрам – слово, ставшее плотью.
Легко демонстрировать рану, благородные боевые шрамы. Прыщ показать трудно.

«… Людям везет: они могут быть связаны каким угодно образом, даже через стол, стоящий между ними…»

«…В мечтах постигается истина: любое доброе дело делается без нежности…»

Возьми мою боль. Мне она больше ни к чему. Ничего прекрасного из неё не выходит. Она превращает листву в золу. От неё гниёт вода. Она превращает тело в камень. Жизнь Святая. Позволь мне её вести. Я не хочу ненавидеть. Позволь цвести. Пусть во мне расцветёт мечта о тебе.

Люди, уходящие в одиночество, попрошайки, святые взывают к тем, кого оставили позади, и вопли эти благороднее, чем победные крики генералов.

Последнее утешение страдающего бессонницей – ощущение превосходства над спящим миром.

Она не просто верила в сказки – она экспериментировала с горошинами под матрасом.

Самоуничтожиться в мелодии.

Горизонтальное положение - ловушка. Надо бы научиться спать стоя, как лошади.

Она была живая, её красота существовала: она стягивала перчатки, поправляла волосы или огромными глазами смотрела кино.

Мы должны рассказать друг другу всё. Даже о тех моментах, когда мы трупы.

Он хотел, чтобы она ушла первой, а она - чтобы первым ушёл он. Он надеялся, что его спина хорошо смотрелась.

Я знал, что если закричать, проснется только один.    – Он в эту ночь умер?    – Какая разница, как это бывает?    Он принялся целовать ее плечи и лицо, и хотя от его ногтей и зубов ей было больно, она не протестовала.    – Я никогда не привыкну к твоему телу.

– Все, что я тебе рассказываю, – оправдание чего-нибудь другого.

Ребенка ничто так не очаровывает, как рассказы о пытках. С наичистейшей совестью, с патриотическим пылом дети мечтали, говорили, разыгрывали оргии физического насилия. Фантазии свободно блуждали в разведке от Голгофы до Дахау.

Не хочу никаких привязанностей. Хочу начать заново. Наверное, я люблю тебя, но идею чистого листа я люблю больше.

Отправь своих детей в александрийские академии. Не удивляйся, если они вернутся александрийцами.

– Давай предаваться излишествам.
– Отличная идея в любой конкретной ситуации.

Вот когда прекрасны мы, думал он, только в эту минуту – когда поём. Штурмовики, банды крестоносцев, шайки вонючих рабов, добродетельные граждане – терпимы, лишь когда голоса их звенят в унисон. Любая несовершенная песня намекает на идеал.