— Но ты же сама сказала, — возразил Квисс, — это лучше, чем ничего.
— Быть паразитом? Доживать свой век внутри какой-то убогой биомашины времени? Не думаю. Даже ты достоин лучшего. Я тебя не обманываю, поверь. Истина и так достаточно ужасна. Не думай, что каждый такой зомби и впрямь оказывает воздействие на человека, в чей мозг он вселился. Сенешалю на руку делать вид, будто так оно и есть, будто свобода воли со временем только крепнет, будто эти люди предопределяют беспорядочные поползновения тех примитивных субъектов, от которых они неотделимы, — но это вздор. Может, звери вокруг дыр и создают такую иллюзию, однако мои собственные эксперименты однозначно указывают, что существует одна лишь видимость воздействия… да и можно ли найти более правдоподобное объяснение? Уверяю тебя: эти люди все равно что мертвецы. Они впали в сомнамбулическую смерть.
— Все равно это лучше, чем ничего, — упорствовал Квисс. — Определенно, это лучше.

Что есть имя и что есть фамилия? Это как вес нетто и вес брутто. Он их всегда путал. Что называть в первую очередь, что во вторую? Сомненья нет: все придумано с единственной целью - сбить его с толку. Если к тебе обращаются "сэр", тогда следом должно идти имя, а то, другое, стало быть, фамилия... а то еще придумали какое-то "полное имя" и "христианское имя"... "Христианское имя" - это легко запомнить, потому что Христа звали Иисус Христос, стало быть, "христианское имя" - это фамилия... вот только так и можно разобраться.
Казалось бы, все логично, но если глубоко вдуматься, то выходило, что его размышления не подсказали, как можно разобраться, а подсказали, как разобраться нельзя.

Его жизненная философия, говорил он, базируется на этическом гедонизме. Этой морально-этической концепции неосознанно следует, по сути дела, любой приличный, незашоренный, умеренно информированный индивидуум, способный наскрести достаточно нейронов. Согласно этическому гедонизму, человек должен получать наслаждение везде, где только может, но при этом не бросаться с головой в омут разврата, а вести мебя уравновешенно, с разумной долей ответственности, не теряя из виду более общие моральные ориентиры, принятые в социуме.

Раз и навсегда выбрав для себя маску осторожного циника, он теперь понял, что при всей непробиваемости такой защиты — а результаты ее были налицо: как-никак он уже студент второго курса и учится неплохо, вопреки опасениям матушки; деньги не промотаны; на нож не нарывался; сердце свободно, — при всей неоспоримой надежности такой обороны, за все приходит расплата, и расплатой стало отчуждение, непонимание. С чего он взял, что тот чернокожий парень — псих? Мало ли у кого бывает привычка разговаривать с самим собой. С чего он взял, что старик в рваных башмаках — без пенса за душой, и грибы у него ворованные? Может, просто не повезло бедняге: вышел в обеденный перерыв купить грибов, а башмаки возьми да и лопни.