Дневник путешествия в Россию. Пища для ума

Книга – путевые заметки тридцатипятилетнего Льюиса Кэрролла, во время путешествия по России  проехавшего через три города: Санкт-Петербург, Москву и Нижний Новгород. По большей части впечатления у Кэрролла остались вполне положительные. Тщательному и нередко саркастичному анализу подвергаются отели (с оценкой расторопности персонала и толщины матрасов) и рестораны (с еще более вдумчивой оценкой навыков персонала и качества блюд). Русский персонал, кстати, Кэрролл не оценил: английского не знают. Вторая область пристального интереса – картинные галереи. И очень жаль, что именно этот опыт описан столь скудно, я, честно признаюсь, надеялась именно на этот пункт. Почему? В 1929–1934 годы советская власть распродала значительную часть эрмитажной коллекции, в результате чего мы потеряли множество полотен мирового значения (большинство картин Рафаэля, Рембрандта, Боттичелли, Перуджино, все картины Яна ван Эйка, картины Тициана, Ван Дейка, Ватто и многих других). Всегда очень любопытно читать, как описывают шедевры искусства наблюдатели, но Кэрролл останавливается на этом лишь поверхностно, увы. Весь фокус его внимания посвящен храмам и церквям. В принципе, неудивительно: сам Кэрролл был религиозен, плюс путешествовал в компании английского богослова и проповедника Генри Лиддона. Вместе они посетили самые знаменитые церкви всех упомянутых городов, а также Троице-Сергиеву лавру и Новый Иерусалим. Увы, мне было не слишком интересно читать об этом.

В целом заметки вполне себе приятны. Есть место юмору, немножко английского снобизма, иногда очень любопытные наблюдения. Кроме того, Кэрролл еще и записал самое сложное русское слово для англоговорящих – zashtsheeshtshayoushtsheekhsya = защищающихся. Но по большей части предмет изложения все же специфичен, мне не хватило наблюдений над людьми в том числе, поэтому вряд ли буду кому-то рекомендовать. Интересно, пожалуй, будет поклонникам именно Кэрролла, так как позволяет познакомиться даже не с Россией, а именно с мыслительным ходом автора, узнать о его симпатиях и антипатиях.

Мало кто знает, что Льюис Кэрролл был не только писателем, но и отличным фотографом своего времени. Вот я впервые об этом узнала и была очень удивлена. Наверно на почве своего увлечения он и написал данный рассказ.

Действие у нас начинается в средневековом замке, где появляется призрак таинственной дамы, который всех пугает. Ну еще бы.. Так и поседеть можно. И вот эта пугающая особа начинает рассказ о своей незадавшейся карьере модели. Разве многого просит прекрасная девушка? Всего лишь фотосессию в полный рост от профессионального фотографа. Как выяснилось по итогу, дипломчик то был куплен, экспресс-курсы начинающего фотографа оказались фуфлом. Как не пыжился мужик с камерой, толка из этого не вышло. На фотокарточках оказывалась то одна часть тела леди, то другая, а вот все тело от макушки до пяток никак не влезало на карточку. Возможно мадам была весьма крупна и просто не помещалась в кадр, а возможно руки росли все-таки не из того места у приглашенного специалиста. Как же страдала неудавшаяся фотомодель! А вот участи самого фотографа не позавидуешь..

В который раз, закрыв книгу, я не знаю, что написать. А ведь сказать что-то надо, тем более, если никто не сделал это до меня. Не удивлюсь, если просто не нашлось слов. Но я попробую. Итак, Кэрролл, всем известный автор Алисы, с которой каждый успел познакомится, если не преодолев все подтексты и комментарии Гарднера в академическом издании, то хотя бы через музыку Высоцкого или сценарий Бёртона. Получите распишитесь. Часть первая. Путешествие в Россию. Мало кто в интернете не знает о чудесном виде, принимаемом в латинском написании словом "защищающихся". Это именно отсюда (стр.38, для любопытных, боюсь, у меня нет сил перепечатывать этот лингвистический кошмар). Иногда в описании церковных служб, по коим преподобные Доджсон и Лиддон (его непосредственный начальник и отец Алисы) метались в Москве и Лавре по долгу службы действительно попадаются подобные курьезы. Честно говоря, до этого я была уверена, что церковный сан для Кэрролла был чем-то совершенно не существенным, почему-то математик и фантазер мало сочетался у меня с какой-либо официальной религией, а уж тем более с оправлением обрядов. Дневник совсем крошечный (124 страницы). И не успеешь привыкнуть к неспешным европейским поездам девятнадцатого столетия, как нас настигает часть вторая, сборник эссе О! Это была наиковарнейшая часть. Заглавное эссе, "Пища для ума", было прекрасно! Как может только быть прекрасны давно известные истины, которые просто не хватало слов сформулировать

Во-первых, мы должны заботиться о том, чтобы наш ум получал пищу надлежащего сорта. Мы очень скоро узнаем, какая пища полезна и какая вредна для нашего тела, и не испытываем особых трудностей, отказываясь от куска соблазнительного пудинга или пирога, который ассоциируется в нашей памяти с ужасным приступом расстройства желудка. Одно лишь название опасного яства неудержимо вызывает в памяти настойку ревеня и магнезию. Однако для того чтобы убедить нас в несъедобности определенной части излюбленного нами круга чтения, необходимо несравненно больше уроков. Вновь и вновь мы употребляем в пищу заведомо непригодный для этого роман, вслед за чем непременно следует обычная полоса дурных настроений, нежелание работать, безразличие, т. е. наш ум испытывает кошмары.

Но жизнь не может быть настолько прекрасна, поэтому практически всю оставшуюся часть пришлось пробираться через зубодробительные силлогизмы, умозаключения и исключительно логические конструкции, призванные в прессе и письмах отстаивать точку зрения автора в важных, видимо, вопросах этого периода. Уж поверьте, я вполне бы продолжила жить дальше не познакомившись ни с "Заблуждения в отношении вивисекции", ни с рассмотрением доктрины о божественной непогрешимости. И наконец третья часть - рассказы. Волшебные сказки и что-то гипертрофированно саркастичное, полное настоящего английского юмора и кэрроловского сумасшествия. Поскольку о достоинствах мне с восторгом поведала приятельница, с которой я поделилась своим непониманием и книжкой, я считаю не в праве высказывать какое-либо мнение (но уже знаю, кому из знакомых поэтов можно порекомендовать почитать, главное, что бы не очень обиделись)