Дневники Зевса

Властитель по-настоящему является властителем только при согласии тех, кем правит.

... суть вещей должна быть использована только для проявления вещей, или, говоря другими, более человеческими словами, что никакую энергию никогда нельзя высвобождать, кроме как для созидания или творения, иначе она послужит лишь уничтожению и проявится в отсутствии вещей.

Любой момент, который касается сущности жизни, естественным образом трагичен, потому что все во Вселенной рождается из взаимного, неудержимого притяжения двух сил, которые, соединившись, воспламеняют друг друга, создают третью силу и сгорают в ней. Но в то же время нет ни настоящей страсти, ни радости жизни, кроме как в подобном горении и ради него.

Счастливы те, кто своих первых возлюбленных сумел перевести в ранг неизменных союзниц!

И зеленое горло селезня, и розовый мазок на крыле фламинго — призыв к любви, а не боевое оружие.

Можно ли считать победой овладение городом, который сам распахивает ворота еще до того, как осажден?

Итак, у дионисийских мужчин для своего освобождения и реализации есть приключения, подвиги, артистические представления, разврат. У дионисийских же женщин, чтобы утихомирить своих демонов и достичь мимолетной иллюзии, будто они сжимают в объятиях весь мир, есть только любовь.

Показное доверие обманывает злоумышленников и поощряет их совершить непоправимое.

Любовные успехи часто служат для возмещения воинских неудач. Тот, кто был жалок в бою, бросается на приступы альковов, другой мстит за свои неудачи в роли соблазнителя, захватывая крепости.

В любви случается, что нам отказывают в том, чего мы просим; но нас никогда не обязывают давать то, что мы желаем подарить сами.

Но ведь и гениальность, если хорошенько присмотреться, всегда сопровождается неким изъяном. Вы завидуете месту, которое избранник Муз занимает на пределе или на верхней ступени вашего рода; но задумывались ли вы о том, что ваше восхищение и одобрение доходит до него всегда через ограду одиночества? Это одиночество и составляет его изъян, но без него он не был бы тем, кем является.

Отрочество легко принимает любовь за некий подвиг и быстро привыкает им удовлетворяться. Совершенный слишком рано, он отвращает и от дела, и от власти, подменяя их собой, вместо того чтобы стать наградой и знаком отличия.

Так и вы, бесконечно ничтожные бациллы в гигантском теле вселенной, видите очень мало. Ибо то, что вы полагаете слепящим светом, - всего лишь тусклая коптилка или свечной огарок, с которым вы на ощупь обследуете ваш уголок темноты.

Но что такое порой головокружение, если не страх быть поглощенным пустотой, вернее, страх броситься туда самому, утратив власть над собственным равновесием? И откуда этот ужас, если не из потаенного чувства, что пустота — это наказание, что в ней надо искупить проступок — как раз тот самый, который лишает нас опоры?

Костер, разведенный на берегу, - это четыре элемента, которые вместе занимаются любовью.

Тот, кто говорит «равновесие», уже предполагает, что оно может быть нарушено.

— Ты утолил жажду из источника забвения. Его вода вытекает из Леты, ее пьют души умерших, чтобы забыть о земной жизни, и души тех, кто возвращается на землю, опять получив тело, чтобы забыть о загробном мире. Так каждое существо может верить, что у него новая душа, хотя ее почерпнули из общих запасов его вида и Вселенной. Однако каждый прав, веря, будто у него особая душа, потому что на какое-то время он и впрямь уникален.

— Закон принимает скипетр, но никогда не ложится под него.