Девять рассказов. Выше стропила, плотники. Симор: Введение. Фрэнни. Зуи. 16 Хэпворта 1924 года

Джером Сэлинджер - писатель-загадка. Иногда я уверена в его загадочности, но иногда задумываюсь, что, если никакой загадки нет, вообще ничего нет - пустышка. "Над пропасть во ржи", "Выше стропила, плотники", а теперь повесть "Фрэнни". Сэлинджер берет идею / мысль размером с зерно и вместо того, чтобы взрастить урожай, размалывает зерно в муку и размазывает по тарелке. Возможно, он просто не мой автор, и мне сложно понять его посыл, но мое мнение остается прежним - Джером Сэлинджер весьма переоценённый писатель.

"Зуи" - прямое продолжение рассказа "Фрэнни" (кажется, их издавали под общим названием, если я не путаю). Фрэнни теперь дома, по-прежнему ничего не ест, ревёт и твердит молитву. Кроме неё, появляются новые члены семьи Гласс - брат Зуи и мать семейства, остальные же неоднократно упоминаются. Наконец возникает ощущение близкого знакомства с Глассами - может, потому что показан их дом?, - и они мне симпатичны (не считая Фрэнни периода её заскока). Зуи же просто молодец, сумел вправить Фрэнни мозги. Ничего не буду говорить про его рассуждения об Иисусе, но вывод с Толстой Тётей мне очень понравился. В нём действительно есть смысл, независимо от религиозных убеждений. Так что повесть я оценила бы выше прочих прочитанных произведений из цикла о Глассах.

О том, как юная Фрэнни нашла Бога.

Мне захотелось прочесть все произведения Сэлинджера из-за того, что хочу знать все о подростках, а кто как не он поможет мне в этом?
Давно планировала взяться за "Фрэнни", да только руки не доходили, однако я нашла другой выход-прослушала книгу.
Я вместе с Фрэнни сидела за столиком, разглядывала Лейна, смотрела на сэндвич, чувствовала озноб, и вообще мне было так нехорошо, что казалось вот-вот я расплачусь от страха. Обычное что-то похожее происходит, когда ты увлечен разговором или же тема так тебе интересна, что все твои слова, эмоции во время беседы будто вовсе не твои, а ты сам во сне, ты стоять то не можешь, не то что говорить, но все же ты говоришь, хрипнешь, во рту уже пересохло, а ты говоришь все равно, хотя пора бы уже замолчать.
Так вот я пошла следом за Фрэнни в туалет, пардон в дамскую комнату, сначала мне показалось, что её вот-вот вырвет, её явно что-то беспокоило, но меня волновало другое, что это за книга?"Библия"? А чего такая тоненькая?

Но вот она уже вышла, и я начинаю слушать этот разговор.
Я попробовала проанализировать.

Фрэнни впервые в жизни столкнулась с серьезным выбором-выбором веры(о как знакомо), что стоит на её пути?Наверно, это не совсем естественно для её возраста, ведь она просто заразилась фанатизмом, ясно, что всем хочется верить в сверхъестественное (вспомните вещие сны и вы убедитесь, что что-то в этом мире да существует), но она начала верить в ЭТО как-то внезапно.

Лейн ещё не научился быть до конца искренним, он все ещё показывает то, что НУЖНО, а ей это уже надоело, она наконец-то говорит, что хочешь, что чувствует, этим и поражает своего друга, ведь искренность у него не в почете, все показное.

Но самое интересное другое, его удивило поведение Фрэнни, как можно верить во что-то и быть такой увлеченной?
А что случилось с ним, когда она упала в обморок, что делал он?

Конечно, молился.

Совсем небольшое произведение, а о персонажах можно долго спорить. Кому-то понравится Фрэнни, кому-то - категорически нет. Мне не понравились оба персонажа, хотя не столь категорически.
Итак, описывается не особо удачное свидание. Пока Лейн ждёт Фрэнни и перечитывает её письмо, всё кажется нормальным, а после встречи словно что-то ломается. Диалог у парочки решительно не складывается, они друг друга и не слушают, и не слышат. (Вот эти диалоги, полные всякого житейского вздора, Сэлинджеру особо удаются, по-моему.) Лейна волнует его "сочиненьишко" и прочие обыденные вещи, а у Фрэнни кризис, она вся в духовных исканиях, в маленькой зелёной книжечке. Парень выглядит ограниченным и эгоистичным, девушка - не лучше, хоть и по-другому. Оба хороши, оба обычные люди, при всей "необычности" Фрэнни.
Отдельно хочется сказать про метод, который она выбрала для духовного совершенствования - очень сомнительный. Вероятно, в разных религиях в самом деле подобное практикуют, но выглядит это похоже на "аффирмации", а точнее - на самогипноз, самооболванивание, если хотите. Или на последствия приёма "веществ, расширяющих сознание". Мне такое решительно не по вкусу.
А рассказ хороший, чем больше читаю рассказы Сэлинджера, тем больше мне они нравятся. Гораздо лучше знаменитой "Над пропастью во ржи", насколько я её помню.

Читая этот рассказ, в голове так и рождалась следующая картина.
Америка. Аудитория, полная детей 17-18 лет. Преподаватель литературы в твидовом пиджаке с латками на локтях. Он ходит между рядами, зачитывая это произведение вслух. После окончания в помещении надолго воцаряется тишина, нарушаемая лишь сдавленным дыханием учеников. Далее преподаватель вместе с ними по косточкам разберет это произведение. Сначала с точки зрения поврежденной войной психики мужчины. Про его несостоявшуюся послевоенную социальную адаптацию. Потом они посмотрят на произведение с точки зрения психологии, увидят там конкретный Фрэйдовский сексуальный подтекст, неудовлетворенность мужчины, холодность и безразличие его жены и латентную "любовь" взрослого мужчины к маленькой девочке. Потом они обратятся к философии, поговорят о тщетности бытия и экзистенциализме.
Этот короткий рассказ идеален для обсуждения его на уроках литературы, для дотошного его препарирования, для развития логики и мышления. Простому, обычному читателю как я - он не по зубам. После себя он оставляет больше вопросов, чем ответов.
Обойдусь без оценки.

Когда понимаешь, что обречен на пожизненное одиночество, когда от лицедейства вокруг хочется кричать в голос, а в чемодане на дне лежит пистолет, выход напрашивается сам собой.
Был ли Симор Гласс психически нездоровым? Нет, не был.
Но был умным, образованным, тонко чувствующим человеком, прошедшим войну.
Вернувшись с войны и оказавшись в прекрасном целлулоидном мире синих пальтишек, зеленых платьев, красных ноготков, он сломался. Но разве вам не хочется бежать от его Мюриеэл? А от мамочки Сибиллы, обещающей принести дочурке оливку из мартини?

От Сэлинджера у меня всегда мурашки и дрожь. Его образы, его слова – ну, ни одного мимо, ни единого случайно.

ПС: про догадки, раз уж так принято у обсуждающих этот рассказ))
Мое предположение - у Симора на ногах были шрамы от ранения, привлекавшие внимание окружающих.

Боже мой, до чего замечательный рассказ.
Не перечитывала его лет десять. На заре юности он казался мне мрачноватым. Наверное, потому что там в конце голова героя, presumably, раскалывается о дно бассейна (про это presumably я писала в своей рецензии на "Симора". Да, без "Тедди" восприятие творчества Сэлинджера было бы неполным даже на заре юности). Теперь же я поняла, что это совсем не важно, поняла мироощущение самого Тедди – полностью уравновешенное, спокойное, как сердце океана, – и с куда большим интересом взглянула на самого Сэлинджера. Получилось в точности по "Чжуан-цзы": "Вот отыскать бы мне забывшего про слова человека, чтобы с ним поговорить!"

Любопытно, но теперь от рассказа появилось ощущение радости. Раньше мне было жаль Тедди, воспитанного несколько... ограниченными родителями (он считал, что рождение в Америке вообще – это ошибка прошлого перевоплощения: он встретил девушку и "как-то отошел от медитаций"), брата сестры, которая в шесть лет уже ненавидит "всех на этом океане"... А так он сам видел ее:

"Моя сестренка, тогда совсем еще маленькая, пила молоко, и вдруг я понял, что она – Бог, и молоко – Бог, и все, что она делала, это переливала одного Бога в другого"

Так видел своих родителей, возивших, во исполнение долга, маленького просветленного по передачам и докторам, – признав, что очень любит их:

"Я испытываю к ним сильную привязанность. Я хочу сказать, они ведь мои родители, значит, нас что-то объединяет. Мне бы хотелось, чтобы они весело прожили эту свою жизнь, потому что, я знаю, им самим этого хочется..."

А так любил Бога:

"Разумеется, я люблю Его. Но я люблю Его без всякой сентиментальности. Он ведь никогда не говорил, что надо любить сентиментально. Будь я Богом, ни за чтобы не захотел, чтобы меня любили сентиментальной любовью. Очень уж это ненадежно".

Если честно, весь рассказ хочется просто расхватать на цитаты.

"– Насколько я понимаю, вы сделали кое-какие предсказания, которые весьма взволновали всю честную кампанию. Я не ошибся?
– Не понимаю, – сказал Тедди, - отчего считается, что надо непременно испытывать какие-то эмоции. Мои родители убеждены, что ты не человек, если не находишь вещи грустными, или очень неприятными, или очень... несправедливыми, что ли. Отец волнуется, даже когда читает газету. Он считает, что я бесчувственный.
Никольсон стряхнул в сторону пепел.
– Я так понимаю, сами вы не подвержены эмоциям? – спросил он.
Тедди задумался, прежде чем ответить.
– Если и подвержен, то, во всяком случае, не помню, чтобы я давал им выход, – сказал он. – Не вижу, какая от них польза".

Очень четкий и красивый рассказ, где объясняются основные постулаты буддизма и адвайта-веданты, которой Сэлинджер очень интересовался. Но даже без интереса к этим вещам можно все понять интуитивно.
Мне кажется, этот рассказ - Glaubenbekenntnis, "Символ веры" самого Сэлинджера.

"– Вы помните яблоко из Библии, которое Адам съел в раю? – спросил он. – А знаете, что было в том яблоке? Логика. Логика и всякое Познание. Больше там ничего не было. И вот что я вам скажу: главное - это чтобы человека стошнило тем яблоком, если, конечно, хочешь увидеть вещи, как они есть. Я хочу сказать, если оно выйдет из вас, вы сразу разберетесь с кусками дерева и всем прочим. Вам больше не будут мерещиться в каждой вещи ее границы. И вы, если захотите, поймете наконец, что такое ваша рука. Вы меня слушаете? Я говорю понятно?
– Да, – ответил Никольсон односложно.
– Вся беда в том, – сказал Тедди, – что большинство людей не хочет видеть все как оно есть. Они даже не хотят перестать без конца рождаться и умирать. Им лишь бы переходить все время из одного тела в другое, вместо того, чтобы прекратить это и остаться рядом с Богом – там, где действительно хорошо.
Он задумался.
– Надо же, как все набрасываются на яблоки, – сказал он.
И покачал головой".

Замечательны – и тоже запомнились с моих семнадцати, как и фраза про молоко – взгляды Тедди на воспитание детей, которые я всецело разделяю:
"Я бы сделал так, чтобы их стошнило этим яблоком, каждым кусочком, который они откусили по настоянию родителей и всех вокруг".

История о профессоре, которому он посоветовал отказаться от преподавания.
"– Могу я вас спросить, почему вы посоветовали профессору Питу оставить преподавание после Нового года? – не отставал Никольсон. – Я хорошо знаю Боба. Потому и спрашиваю.
Тедди затянул ремень из крокодиловой кожи.
– Потому что в нем сильно развито духовное начало, а эти лекции, которые он читает, только мешают настоящему духовному росту. Они выводят его из равновесия. Ему пора выбросить все из головы, а не забивать ее всякой всячиной. Стоит ему только захотеть, и он бы мог почти целиком вытравить из себя яблоко еще в этой жизни. Он очень преуспел в медитации".

История о клетках (и о науке вообще):
"– Эти доктора все такие поверхностные. У них на уме одни клетки и все в таком духе.
– Вот как? Вы не придаете значение клеточной структуре?
– Придаю, конечно. Только доктора говорят о клетках так, словно они сами по себе невесть что. Словно они существуют отдельно от человека.
Тедди откинул рукой волосы со лба.
– Свое тело я вырастил сам, – сказал он. – Никто за меня этого не сделал. А раз так, значит, я должен был знать, как его растить. По крайней мере, бессознательно. Может быть, за последние какие-нибудь сотни тысяч лет я разучился осознавать, как это делается, но ведь само-то знание существует, потому что как бы иначе я им воспользовался...
Надо очень долго заниматься медитацией и полностью очиститься, чтобы все вернуть, – я говорю о сознательном понимании, – но при желании это осуществимо. Надо только раскрыться пошире".

Внимание, вопрос: что сделал сам Сэлинджер в прошлом воплощении, чтобы родиться в Америке?)
Ответ: да это неважно!
Спасибо ему, что говорил то, что говорил. За его любовь к адвайте и медитациям, за то, как он молчал. В средневековой Индии легко было так говорить и так жить; а вы попробуйте в Америке XX века – немудрено, что он стал отшельником с повышенным интересом со стороны прессы.
Он говорил (устами, опять же, своего героя), что после смерти писателя спросят только о двух вещах: сияли ли все твои звезды и писал ли ты так, чтобы вся душа нараспашку.
Мне кажется, его жизнь дала на оба вопроса положительный ответ.
А еще взглянула на его "молодые" фото – и внезапно подумалось мне, что он сам как-то удивительно, внешне, похож на Симора, каким он его описывает.

«…В конце концов, мы не можем утверждать, что наше мнение единственно верное, ведь так? И потом – некоторые неожиданные решения в итоге оказываются очевидными!» – Да. Мне стороннему наблюдателю истории Симора Гласса все казалось очевидным. Влюбившись в Мюрриэль главный герой, Симор Гласс одномоментно оказывается в окружении идеальных декораций идеальной американской семьи. Здесь девушки выходят замуж за красивых принцев, любят все красивое и правильное, здесь нет никаких нервных расстройств (в этом заслуга хорошего психотерапевта), здесь жизнь пойдет по восходящей прямой и все обязательно будет как должно быть. Как у всех. А Симор с его незаурядным, критическим умом, с его уникальностью, неповторимостью, с его свободным воспитанием, с его внутренней свободой вообще - не вписывался в этот мир. Он всегда был наблюдателем, он видел всю условность этих традиций, фальшь этих чувств, глупость этих людей. И оказавшись внутри этого мирка, оказавшись в центре этих традиций, надев розовые очки любви, он оказался главным героем такого правильного сценария. И читателю очевидно, что Симор не мог оставить все как есть. Очевидно, что он сорвал свадьбу, очевидно, что он сомневался в своем счастье. Очевидно, что потом он не выдержал такой идеальной жизни…. Иллюзия счастья мира Мюрриэль притягивала его, ему было любопытно, интересно, его увлекала иная форма жизни, если так можно сказать. Но видимо со временем эта иллюзия оказалась ловушкой, из которой он не видел выхода…

Да. Наше мнение не единственно верно, и когда мы понимаем это и идем на уступки другому человеку – это хорошо. Но иногда уступая, мы теряем частицу себя. А уступая всегда - мы можем однажды обнаружить, что от нас ничего не осталось. Совсем.

Увы, рассказ совершенно не впечатлил. Возможно, не хватило объема, интеллектуального исполнения, интриги, но, вероятно, всего и сразу.

Вроде бы перед нами текст со множеством прочтений, но это не цепляет. Верхний слой - травмы прошедшего войну человека, ожидание-реальность семейного быта, одиночество в толпе - всё совсем не ново и требует, как минимум, оригинального подхода, которого здесь я не увидела. Если копнуть глубже, можно достаточно долго рассуждать об Эросе и Танатосе, буддистских и индуистских мотивах, фрейдизме и кафкианстве, раскручивать образы и искать им множественные толкования, вот только удовольствия от этого нет никакого, и интерес подобное не подогревает вовсе. Потому что возникает ощущение какой-то сухой методички. Такой рассказ-пример, который нужно препарировать в лабораторных условиях, чтобы показать молодым ученым и студентам, как проводить анализ интеллектуальной прозы XX века. А что дальше? А дальше ничего.

В этом отношении даже странно сравнивать "Бананку" с произведениями того же Франца Кафки или, скажем, искрометного мыслителя Владимира Набокова. Поскольку за версту он веет какой-то фальшью и тяжелыми, затхлыми синими (желтыми) занавесками, которые существуют единственно для того, чтобы показать - так можно, это новое, за нами образы и смыслы. Но где живой организм образов, система, новая, дышащая, существующая автономно? А ее нет. После препарирования синих (желтых) занавесок остаются лишь синие (желтые) лоскуты. Да, наглядно, иллюстративно. Да, студенты будут в восторге. Может быть в этих расчлененных лоскутах отыщется третье дно, мозаичный подтекст занавесок? Что ж, оригинальное виденье можно найти всегда и везде. Вот только иногда синие занавески - это только синие занавески, исполняющие свою первоначальную декоративно-бытовую функцию. И не более.

Оценку не ставлю.