О, если б был я в силах Источник слуха преградить, из плоти Своей несчастной сделал бы тюрьму, Чтоб быть слепым и ничего не слышать… Жить, бед не сознавая, – вот что сладко. 

КОРИФЕЙ:
О сыны земли фиванской! Вот, глядите — вот Эдип,
Он, загадки разгадавший, он, прославленнейший царь;
Кто судьбе его из граждан не завидовал тогда?
А теперь он в бездну горя ввергнут тою же судьбой.
Жди же, смертный, в каждой жизни завершающего дня;
Не считай счастливым мужа под улыбкой божества
Раньше, чем стопой безбольной рубежа коснется он.

ЭДИП:
О брат мой!
О благородный! Раз один обнять
Дозволь мне дочек — и в мечте забыться,
Что все по-прежнему они мои,
Как в ту пору, когда их видел взор мой.

На пороге дворца появляются Антигона и Исмена, сопровождаемые прислужницей.

Что это?
О, ради бога! Плач их слышу я,
Моих голубок! Сжалился Креонт,
Прислал любимиц мне моих! Ведь правда?

ЭДИП:
Теперь — о детях. Сыновей, Креонт,
Твоей заботе поручать не нужно:
Они — мужчины; сами жизнь себе
И без улыбки ласки завоюют.
Но девочек мне жаль, сирот несчастных.

ЭДИП:
Но будет, будет! Гнусные деянья
Не должно в ризу речи облекать.

ЭДИП:
Есть ли на земле зло превыше зла —
Все стяжал Эдип!

ЭДИП:
Куда глядеть стал бы я,
С кем любовно речь вести,
Чьему привету отвечать, друзья?
Ах, отправьте вдаль поскорей меня!
Я погибелью над землей навис,
Проклял сам себя и богам родным
Ненавистен стал!

ЭДИП:
Света дар — к чему?
Что мог отрадного увидеть я?

ЭДИП:
О мрак! О мрак!
Муть ужасная, несказанная,
Тьма проклятая, непроглядная!
О горе!
И снова горе! Боль терзает плоть,
Терзает душу память лютых дел.

На пороге дворца появляется ослепивший себя Эдип.
(...)
ЭДИП:
Я несчастный, несчастный… В какие места,
О мой демон, завел ты меня? И зачем
Вдруг рассеялся стон мой в воздушных волнах?
Куда ты завел меня, демон!

ДОМОЧАДЕЦ:
О, если б Истр и Фасис, волны слив,
Струей могучей Фивы затопили —
Им все ж не смыть неслыханную скверну,
Что этот дом таит — еще таит,
Но вскоре обнаружит; скверну бедствий
И вольных и невольных; но душе
Больнее добровольное страданье.

АНТИСТРОФА II
Но Время все знало, и раскрыло все:
Предстал пред ним тот, кому и брак не в брак,
И кем рожден, от той родил:
То ты, Лаиев потомок, ты!
Лучше б, лучше б мне
Не видать тебя;
Погребальный стон
С уст моих готов слететь.
Правду скажу я: ты мне дал
Дух утомленный перевесть,
И ты же вновь тьмой покрыл мне очи!

ЭДИП:
А ты зачем меня другому отдал?

ПАСТУХ:
Мне стало жаль тебя, и я подумал:
Пусть на чужбину отнесет! А он
На горе страшное тебя сберег…
Да если ты — тот брошенный младенец,
То знай — себе на горе ты рожден!

ЭДИП:
Свершилось все, раскрылось до конца!
О свет! В последний раз тебя я вижу:
Нечестием мое рожденье было,
Нечестьем — подвиг и нечестьем — брак!

ВЕСТНИК:
Теперь припомни: не давал ли ты
Младенца мне в те дни на воспитанье?

ПАСТУХ:
К чему об этом спрашивать теперь?

ВЕСТНИК:
А вот к чему: младенец этот — вот он!

ПАСТУХ:
Да будет проклят твой язык! Молчи!

ЭДИП:
Я же
Свой корень — как ни скромен он — хочу
Увидеть. (...)
Я — сын Судьбы! от матери своей —
Она добра ко мне была — позора
Я не приму. А родичи мои —
Их Месяцами вы зовете — малым
Меня найдя, поставили великим.
Таким я стал; иным мне не бывать;
Итак, мой род — долой с тебя завесу!

ИОКАСТА:
Коль жизнь тебе мила, оставь расспросы.
Молю богами, — я и так страдаю.

ЭДИП:
Не бойся; пусть предстану пред тобой
Тройным рабом, — не станешь ты рабыней.

ЭДИП (к хору):
Кому-нибудь средь вас пастух тот ведом?
Быть может, видел кто его иль здесь,
Иль в деревнях? Скажите все, прошу вас;
Настало время тайну обличить.
(...)
Жена, скажи: не тот ли это самый,
Кому велели мы прийти сюда?

ИОКАСТА:
Как? Что? Кого назвал он? Не заботься,
Забудь скорее все его слова!

ЭДИП:
Тому не быть, чтоб я, с такой уликой,
Раскрыть свое рожденье упустил!

ЭДИП:
Феб мне предсказал,
Что с матерью сойтись в любви преступной
Мне суждено и кровь отца пролить.

ЭДИП:
Болезнь его сразила? Иль коварство?

ВЕСТНИК:
Для старости и мелочи довольно.
Огнь гаснущий и ветерок задует.