Мы. Рассказы

homo sapiens – только тогда человек в полном смысле этого слова, когда в его грамматике совершенно нет вопросительных знаков, но лишь одни восклицательные, запятые и точки.

Круги разные – золотые, кровавые, но все они одинаково разделены на 360 градусов.

Но поймите же вы: все великое – просто; поймите же: незыблемы и вечны только четыре правила арифметики.

Не ясно ли: допускать, что у «я» могут быть какие-то «права» по отношению к Государству, и допускать, что грамм может уравновесить тонну, – это совершенно одно и то же.

Раньше – все вокруг солнца; теперь я знал, все вокруг меня.

А так среди своих прозрачных, как бы сотканных из сверкающего воздуха, стен – мы живем всегда на виду, вечно омываемые светом. Нам нечего скрывать друг от друга.

Дикое, судорожное, пестрое, как вся тогдашняя их жизнь, – ни тени разумной механичности.

А затем мгновение – прыжок через века, с + на – .

Ландыш пахнет хорошо: так. Но ведь не можете же вы сказать о запахе, о самом понятии "запах", что это хорошо или плохо? Не мо-же-те, ну? Есть запах ландыша -- и есть мерзкий запах белены: и то и другое запах. Были шпионы в древнем государстве -- и есть шпионы у нас... да, шпионы. Я не боюсь слов. Но ведь ясно же: там шпион -- это белена, тут шпион -- ландыш. Да, ландыш, да!

Я хотел уже поставить точку – так, как древние ставили крест над ямами, куда они сваливали мертвых...