Мы. Рассказы

Блаженно-синее небо, крошечные детские солнца в каждой из блях, не омраченные безумием мыслей лица... Лучи - понимаете: все из какой-то единой, лучистой, улыбающейся материи.

Уже в 1920 году в статье "Я боюсь" Замятин писал: "Я боюсь, что у русской литературы есть только одно будущее - ее прошлое".

врезанная в небо ветка сирени над забором

Весь глубокий смысл танца именно в абсолютной эстетической подчинённости, идеальной несвободе.

Синие блюдечки — через край, неслышные, торопливые капли — по щекам, вниз торопливые через край — слова

"Меня она только так, розово-талонно, а вас..."

Неужели - никакого выхода, никакого пути?

Наши боги - здесь

Во всякую шутку неявной функции входит ложь

Уж лучше бы молчала.

Это я и одновременно не я.

Я пишу это и чувствую: у меня горят щёки.

Сердце у меня глотнуло, остановилось - и не рассуждая: можно, нельзя, нелепо, разумно, - я кинулся в эту точку...

Вон, во втором этаже, в стеклянной, повисшей на воздухе, клетке – мужчина и женщина – в поцелуе, стоя – она всем телом сломанно отогнулась назад. Это – навеки, последний раз…

- Ну, что же? Что же будет?

• Не знаю. Ты понимаешь, как это чудесно: не зная -- лететь -- все равно куда... И вот скоро двенадцать -- и неизвестно что?

Немое бетонное небо. Где-то капает о камень вода.

Воздух из прозрачного чугуна. Хочется дышать, широко разинувши рот.

– Да, да, – ухватился я. – Я даже крикнул: держи ее!

Сзади, за плечами:

– Вы ничего не кричали.

– Да, но я хотел – клянусь Благодетелем, я хотел.