Жить в анекдоте ведь не весело, скорее трагично.

еще Тютчев сказал, что «умом Россию не понять», а так как другого органа для понимания в человеческом организме не находится, то и остается махнуть рукой. Один из здешних общественных деятелей начал, говорят, животом понимать, да его уволили.

Одесский быт сначала очень веселил нас, беженцев. «Не город, а сплошной анекдот!»

- Из радио. Нас обслуживают два радио – советское «Соврадио» и украинское «Украдио». И наше собственное первое европейское – «Переврадио».

«Артист чудесно исполнил "Элегию" Эрнста, и скрипка его рыдала, хотя он был в простом пиджаке».

«Балерина танцевала великолепно, чего нельзя сказать о декорациях».

Человеческое воображение ничто перед коммунистической действительностью.

— Вы куда? — спрашивает дама.

— Завтракать.

— Чего же вы так рано?

— Да так, пригласили — к часу.

— Уж больно рано. Не лучше ли — позже пойдете. Пойдите в два.

— Пойти-то можно хоть в четыре, да ведь они, чего доброго, все съедят.

Но ведь есть ресторанчики с определенным обедом. Это спасение для человека с дурно направленной фантазией, выбирающего то, чего нет. В ресторане с определенным обедом вам дадут две редиски, потом пустую тарелку, сбоку которой, по самому бордюру, ползет подсаленный (для того, чтобы полз) огрызок говядины. Подается он под различными псевдонимами

Мне надоели мои советчики.

Что мне делать?

Посоветуйте!

Нам давно даны эстетические директивы: не любить Эйфелеву башню.

Она пошлая, она мещанская, она создана только для того, чтобы épater le bourgeois, она — не знаю что, она — не помню что, но, словом, ее любить нельзя. Я очень покорная. Нельзя, так нельзя.

Знаете ли вы, господа, что такое курорт?

Курорт состоит из следующих элементов:

а) воды,

б) доктора,

в) больного и

г) музыки.

Вода течет из крана в стакан или в ванну.

Доктор получает деньги и делает знающее лицо.

Больной поддерживает докторское существование.

Музыка допекает больного, чтобы он не так скоро поправился.

На юру — на самом ветре
Под большим гором Ай-Петри
Стоит сакля мой. Ой-ой.
Не сажу я винограда,
Я чужому вину рада
Мне не нужно мой. Ой-ой.
На мэнэ Айшэ бранится:
«Для чего Фатьма белится,
Красится хеной? Ой-ой.
Для чего-жа, почему-жа
Видно очень ищет мужа —
Хочет быть женой?» Ой-ой.
Врешь, Айшэ, врешь, злая птица.
Фатьма бедная вдовица
Скромная собой. Ой-ой.
Не сажу я винограда
Мне своих мужей не надо.
У мэнэ есть твой. Ой-ой.

Праздники отменили быстро и просто. Только школьники поплакали, но им обещали рождение ленинской жены, троцкого сына и смерть Карла Маркса — они и успокоились.

А солдатье погреб разбило, перепилось, одного, который, значит, совсем напивши, до гола раздели, в часовню положили и вокруг него «Христос Воскрес» поют. Я мимо иду, говорю: «И как вы, ироды, Бога не боитесь?» А они как загалдят: «У нас, слава Богу, Бога больше нету». А я им говорю: «Хорошо, как нету, а как, не дай Бог, Бог есть, тогда что?»…

— Барин! Купи куренка!
— Ну и куренок! Старый петух.
— Старый?! Скажут тоже!
Старый! Да ен, може,
На два года тебя моложе!

Театров много. Французы играют чудесно.

В одном театре идет Ки-Ки, и другом Фи-Фи, в третьем Си-Си.

— А вот один знакомый инженер советует мне лечиться от малокровия. У меня его, кажется, также нет — так, может быть, нужно полечиться?

— Ерунда. Что он понимает? Я вот еду — тут есть небольшой курортик, очень хорошо лечит от аппендицита.

— А разве у вас аппендицит?

— Нет, у меня скидка.

«Истинные христиане должны воздержаться от публичного исполнения разнузданных танцев с экзотическими названиями».