Вторая жизнь

— Он был русский. И ненормальный. Англосаксу трудно понять столь утонченную жестокость. Грубость понятнее.

Забавный детский мир, мир драконов и принцесс, и с ними смешивается странно конкретная реальность.

На свете существуют люди, стремящиеся по-новому мыслить, действовать и творить, но не имеющие возможности этого добиться, так как окружающие боятся всего нового, есть и другие люди, всегда знающие, что нужно публике и потворствующие её вкусам, потому что это более надёжный и безопасный способ достичь успеха и прибыли, есть и третий, те кто находит новое и прекрасное и рискуют, вкладывать в него деньги.

Если выбираешь безопасность и комфорт, то ничем не рискуешь, кроме подрезанных крыльев.

Нельзя просить о помощи тех, кого не любишь.

— Вернон, но у нас нет денег.
— Знаю. Но я буду работать. Ты ведь не боишься бедности?
Она ответила «нет», потому что этого от нее ждали, но сознавала, что говорит не от чистого сердца.

Она была разбита горем, но счастлива. После смерти муж стал принадлежать ей так, как никогда при жизни, и, с легкостью представляя вещи такими, какими она хотела их видеть, Майра сочинила убедительный роман о своем счастливом замужестве.

- Декадентство... патология...нервозность...совсем по-детски...
Это говорили критики.

• Просто опустошает... слишком божественно...чудесно, дорогая...

Чем больше бедная Сьюзен волновалась и суетилась, тем больше он радовался. В соответствии со своим возрастом он всё ещё жил в каменном веке — получал наслаждение от жестокости.

Значит, Няня — миссис Пэскел. Новое потрясение. Она всегда была просто Няня. Как будто тебе сообщили, что Бога зовут — мистер Робинсон.

"Война делает героев", "Война до победного конца", "Битва за демократию". На деле война как была, так и осталась кровавым бизнесом. Не пора ли об этом сказать открыто?

Бедность вкупе с любовью — это одно, бедность без любви — совсем другое.

— Скажите, Джейн, а для вас — что такое жизнь?

Она помолчала. Потом ответила:

— Трудное, опасное, но бесконечно увлекательное приключение.

Она наслаждалась своей значительностью и считала себя прирожденным организатором — а зря.

Ты же не хочешь, чтобы я всю войну просидел в Англии и стерег какой-нибудь мост?

Он был настолько убежден в своей правоте, что впадал в излишнюю категоричность.

Если беды посыплются одна за другой, я могу быть и кухаркой.

— Что вы пели?
— «Электру» Рихарда Штрауса.
— О! Мне понравилось. Будто дерутся две собаки.
— Штраус был бы польщен.

Хотелось бы высказать ему все, что я думаю, но это было бы ужасно нахально.