Стихотворения. Поэмы. Проза

Терпеть не могу, нет, просто ненавижу сборники! И это констатация фактов. Меж авторские сборники мне не нравятся тем, как составитель подходит к делу и напихивает зачастую несовместимые рассказы, на мой взгляд. Сборники одного автора бывают и того хлеще, ведь надо делать либо полное собрание сочинений, либо делить произведения по какому-то принципу. Тут, как я надеялся, выберут записи о войне и о путешествиях в Африку, ведь Гумилёв в своё время был знатным путешественником. Но нет, впихнули всю прозу автора под красивую обложку и суперское название, и пофиг что ввели этим в заблуждение. Я вообще чуть не случайно наткнулся на содержание, которое искал не один день на просторах инета. И тут сработала главная фишечка сборников, которая заключается в том, что каждое произведение из сборника, зачастую, приходится отдельно выискивать и вычитывать, что неимоверно неудобно и бесит! Ладно, выдыхаем... Я ждал от записок Гумилёва откровений и прорыва, что-ли, но этого не произошло к моему глубокому сожалению. Хотя, под каким углом смотреть на сборник, да и на всю жизнь поэта. Один факт его добровольного ухода на фронт стоит внимания. Что уж говорить о том, что его наградили георгиевскими крестами 3 и 4 степени и он дослужился до унтер-офицера. В его военных записях описано воинское братство того времени, зачастую без разделения на командиров и солдат, на дворян и крестьян, они все просто воины. Кругом полно безрассудства и отваги, примеров воинской доблести и подвигов. И очень неприятно осознавать, что сейчас всё повторяется вновь, даже непонятно по какому кругу. Но эти записи длиною всего лишь около года, а ведь Гумилёв воевал и дальше. Но там были и болезни, и частые переезды,словно тогда уже поэт испытывал метания души, ощущал предвестия бури. Во всяком случае, весь описанный год поэт воевал и находил время сделать заметки, чтобы из них потом восстановить ход событий и написать Записки кавалериста. Ощущения от описанного странные. Местами мне казалось, что воинское дело словно и не изменилось за прошедшие 100 лет. Но когда читаешь про лихие кавалерийские наскоки и их всё меньшую эффективность, становится понятно, что то время безнадёжно прошло. Война не стоит на месте и делает новый страшный шаг в будущее. А я возвращаюсь к прошлому автора. Вот тут, местами, было даже интереснее, чем про войну. Оказывается, что Гумилёв успел трижды побывать на территории современной Эфиопии. Там он вёл научные изыскания по истории и этнографии, вёл дневник и делал множество заметок. И опять повторяется история с недосказанностью. В этот раз, правда, говорят, что только начало дневника 3й экспедиции сохранилось, а остальное утеряно. И становится очень жаль, что нам так и не расскажут о великих и малых открытиях Гумилёва. Остальные рассказы вообще не произвели на меня впечатления. На фоне оборванных записей про Африку и войну они выглядят вполне завершенными, но словно потерянными. А сам Гумилёв представлен в итоге в виде вечного странника, идущего по всем дорогам мира в поисках себя. Так, например, его стихотворение Память передаёт жизненный путь поэта, так рано и нелепо прерванный...

Только змеи сбрасывают кожи, Чтоб душа старела и росла. Мы, увы, со змеями не схожи, Мы меняем души, не тела.

Когда я в прошлом году перечитал «Героя нашего времени», меня накрыла волна размышлений о власти несбывшегося, той тяжести нереализованных возможностей, что как призрак преследуют всю нашу высокую культуру (и не только культуру).

И вот опять это чувство глупой и нелепой утраты со мной. Литература – это дерево, в котором, как в любом живом организме, все взаимосвязано. В этот раз к «Мику» я пришел через упоминание Ольгой Clickosoftsky поэмы Гумилева в связи с книгой Крапивина.

Это неожиданный (по крайней мере, для меня) Гумилев. Детский Гумилев. Нет, его образность и экзотичность присутствует в поэме, но они как-то сглажены обращением к юному читателю, самим построением сюжета, в котором маленький абиссинец путешествует с сыном французского консула в страну обезьян.

Иванов-Разумник считал, что и манера написания, и завязка сюжета роднят африканскую поэму Гумилева «Мик» с «Мцыри» Лермонтова, и вот вам еще один мостик, связывающий один колоссальный объем несбывшегося с другим. Но речь не просто о стихах и книгах, которые так и не были написаны, я хочу обратить ваше внимание на вполне определенный аспект.

История не предрешена. Возможно, что у нее все же есть своя философия, трудно осознаваемое, но видное на большом протяжении деление на стадии. Но жизнь каждого человека – поле возможностей. И вполне вероятно, что несколько случайностей привели к тому, что мы потеряли еще одного отличного детского писателя. Два, три мелких изменения в ходе событий, и «Мик» был бы столь же привычен, как «Крокодил» или «Кошкин дом», стоял бы на полке в каждом доме, а мы бы с вами обсуждали преимущества иллюстраций к нему Конашевича над иллюстрациями Калиновского (или наоборот). Не сбылось.

Сердце Африки пенья полно и пыланья, И я знаю, что, если мы видим порой Сны, которым найти не умеем названья, Это ветер приносит их, Африка, твой!

Николай Гумилев – настоящая рок-звезда своего времени. Жил ярко, умер молодым. Значительную часть его жизни, судя по всему, занимал экзистенциальный поиск, бросавший его в погоне за острыми ощущениями то в Африку, то добровольцем на фронт. Умы того поколения русских искателей приключений бередил благородный империализм Киплинга и расчетливый империализм Сесиля Родса.

Передо мной репринт сборника «Шатер», вышедшего в печать в Ревеле-Таллине в 1922, через год после смерти поэта. Гумилев, как импрессионист, рисует своими томными стихами развернутую панораму Африки.

Про деянья свои и фантазии, Про звериную душу послушай, Ты, на дереве древнем Евразии Исполинской висящая грушей.

Строчки Гумилева телепортируют тебя в иные, странные и притягательные миры разной Африки. Чувствуешь себя так, как у трапа самолета после перелета с севера в какую-нибудь южную страну. Только что ты был в пасмурной и влажной атмосфере Питера, и вдруг на тебя обрушиваются зной, дразнящие запахи и звуки иного времени и пространства.

Только тучкой скользнут водяные пары, Тени черных русалок мелькнут на волнах, Да чужие созвездья, кресты, топоры, Над тобой загорятся в небесных садах.

И Гумилев увлекает вас на Красное море, в Египет, Судан и Либерию, к сомалийским разбойникам и зулусам Чаки. И в Сахару.

И когда, наконец, корабли марсиан У земного окажутся шара, То увидят сплошной золотой океан И дадут ему имя: Сахара.

Это Африка начала XX века, поделенная между Англией и Францией (и по кусочку пирога остальным), но разве это важно?

Там, взглянув на пустынную реку, Ты воскликнешь: «Ведь это же сон! Не прикован я к нашему веку, Если вижу сквозь бездну времен.

Слышите бой тамтамов? Хотите увидеть, как на обрывистый берег выходят слоны обожать отраженье ущербной луны? Откиньте полог и заходите в «Шатер» Гумилева.

P.S. Забавно, но тогда уже были кубики магги.

Как пилюли проглатывал кубики магги И в абсент добавлять отказался воды.