Коронация, или Последний из романов

Вид на Почтальонов дом и в самом деле открывался идеальный, но "удобнейшим" наш наблюдательный пункт мог назвать разве что завсегдатай мазохистического кабинета из клуба "Элизиум".

Жизнь одного из великих князей, пусть даже... моего сына (тут голос Георгия Александровича все-таки дрогнул) не может быть выше интересов монархии и государства.

Они просто обслуживают господ, а мы их еще и любим. Как можно служить человеку, если не испытываешь к нему любви? Это уже какая-то механистика получается, будто мы не живые люди, а автоматы.об

Если подчиненный не справляется со своей работой - в этом виноват начальник.

Вот уж воистину: «Избрал немудрых дабы мудрых посрамить».

В каком-то романе я читал, что человек по мере прожитых лет постепенно создаёт собственный автопортрет, нанося на гладкий холст своей доставшейся от рождения парсуны узор из морщин, складок, вмятин и выпуклостей. Как известно, морщины могут быть умными и глупыми, добрыми и злыми, весёлыми и печальными. И под воздействием этого рисунка, наносимого самой жизнью, одни с годами становятся красивее, а другие уродливее.

В минуту тяжких нравственных страданий нет лучше средства, чем исполнение светских обязанностей.

Деньги лишним грузом никогда не бывают.

Зачем ненавидеть, если можно любить? Зачем ссориться, если можно дружить?

— Так Вы меня любите? Любите? — допытывалась она. — Если да, всё остальное неважно. Если нет — тем более. Одно слово, всего одно слово. Ну?